Игорь Кадочников – Второй шанс (страница 2)

Проверка Знаний: Сергей машинально открыл учебник. Текст был знаком. Он помнил не только эту тему, но и всю школьную программу, и многое за ее пределами. Нина Петровна начала опрос. «Семенов! Предпосылки кризиса?» Семенов мямлил что-то невнятное. «Ковалева! Реформы Николая I?» Ковалева краснела. Сергей сидел, стараясь не выделяться. Но когда Нина Петровна спросила Петьку о причинах поражения России в Крымской войне, и Петька начал нести чушь про «плохих англичан», Сергея прорвало. Он помнил, как в прошлом сам смеялся над этим. Теперь он знал истинные причины: техническая отсталость, бездарность командования, пороки системы. «Петька, при чем тут англичане?» – не выдержал он, тихо, но так, что слышал весь класс. «Крымская война показала неэффективность крепостного права, отсталость промышленности и транспорта. Армия была большой, но плохо вооруженной и управляемой. Флот устарел. Англия и Франция просто использовали нашу слабость». В классе воцарилась тишина. Все смотрели на Сергея. Нина Петровна замерла с указкой в руке. «Откуда ты это знаешь, Морозов?» – спросила она, прищурившись. «Читал… в „Науке и жизни“», – соврал Сергей, вспомнив популярный журнал. Нина Петровна медленно кивнула: «Вижу, читаешь. Хорошо. Но на уроке говорим то, что в программе. Продолжим». Сергей почувствовал, как у него вспотели ладони. Слишком резко. Надо быть осторожнее.

Историк Иван Васильевич: На следующем уроке была история. Иван Васильевич, пожилой учитель-фронтовик с орденом на пиджаке, вел урок по-своему, увлеченно, с отступлениями. Он рассказывал о начале перестройки, о гласности. Сергей слушал, зная, к чему это приведет: к развалу страны, хаосу, обнищанию. Его лицо, вероятно, выдавало скепсис. «Морозов, я вижу, ты сомневаешься?» – вдруг спросил Иван Васильевич. «Нет, просто… интересно», – уклонился Сергей. «А что ты сам думаешь о переменах?» – настаивал учитель. Сергей глубоко вздохнул. «Думаю, что гласность – это хорошо. Но… важно не разрушить старое, пока не построено новое. И чтобы люди не пострадали». Это была осторожная формулировка, но прозвучала она от шестнадцатилетнего парня слишком мудро. Иван Васильевич внимательно посмотрел на него: «Глубокомысленно, Сергей. Глубокомысленно. Видно, голова работает. Но не будем забегать вперед».

6. Улица: Первые Испытания и Наблюдения

После уроков Сергей вышел из школы. Петька тут же пристроился рядом: «Чего такой замороченный? Людку обидел, на уроках умничаешь… Давай к Сашке, у него новые кассеты „Арии“!» Сергей помнил Сашкину «хату» – душную комнату в коммуналке, вечный бардак, запах перегара от старшего брата. Место, где он впервые попробовал портвейн. «Не сегодня, Петь. Голова еще болит. Пойду домой». «Ты че, больной что ли?» – Петька был искренне удивлен и немного обижен. «Да. Отстань». Сергей повернул и пошел. Он слышал, как Петька плюнул и пошел догонять Сашку и компанию.

Сергей шел по знакомым улицам родного городка. Все казалось одновременно знакомым и чужим. Меньше машин. Больше людей на улицах. Очереди у магазинов – за колбасой, за мебелью, за импортными джинсами. Плакаты с Гагариным и призывами к миру. Он видел знакомые здания, но они выглядели новее. Он видел людей, которые в его прошлом были стариками или уже умерли – они шли бодро, молодыми.

7. Дорога Домой: Параллельные Миры

Школьный порог остался позади. Сергей шагал по знакомым улицам, но каждый шаг был как по минному полю памяти. Асфальт под ногами казался мягче, чем он помнил, или это была непривычная легкость юного тела? Воздух пахл… иначе. Меньше выхлопных газов, больше дыма из печных труб окраин, пыли с разбитых тротуаров и влажной земли с клумб, только начинающих просыпаться от зимы. Он проходил мимо гастронома «Рассвет». Очередь за докторской колбасой выстроилась змеей на полквартала. В витрине – скудный ассортимент: банки с консервированными огурцами, пачки «Геркулеса», бутылки подсолнечного масла, несколько невзрачных тортов под пластиковыми колпаками. Сергей вспомнил бесконечные очереди своей первой молодости, унизительное «выбрасывание» дефицита, когда все бросались к прилавку. Сейчас это зрелище вызывало в нем не раздражение юнца, а тяжелую, взрослую горечь. «Скоро будет еще хуже,» – подумал он с ледяной ясностью, зная о грядущей пустоте прилавков и картонных талонах.

Он свернул на свою улицу – улицу Мира. Двухэтажные «сталинки», покрашенные в блекло-желтый и голубой. Его дом, подъезд №3. Ключ… Где ключ? Он автоматически полез в карман брюк – и нащупал связку: два ключа (от квартиры и от подвала), брелок в виде футбольного мяча (подарок Петьки за прошлый день рождения) и… железная фигурка Чебурашки. Он сжал фигурку в кулаке. Такой был у него в детстве. Потерялась в третьем классе. А здесь – она снова с ним. Маленький артефакт из прошлого, который теперь стал частью настоящего. Грудь сжало от нелепой нежности.

8. Домашний Квартал: Первые Испытания Взрослого в Теле Ребенка

Двор: Во дворе гоняли мяч пацаны лет десяти. Увидев Сергея, один из них, рыжий верзила Валерка (в прошлой жизни – завсегдатай зоны), крикнул: «Э, Морозов! Чего ходишь как сонная муха? Поможешь занести холодильник тете Клаве? Мужики нужны!» В прошлом Сергей бы с радостью вписался, чтобы покрасоваться силой перед двором. Сейчас он оценил ситуацию: холодильник «ЗИЛ» – тяжеленный монстр. Тетя Клава, вечно всем чем-то обязанная соседка, стояла рядом, жалобно заламывая руки. Он знал, что за эту «помощь» максимум получит стакан компота. И знал, что Валерка потом будет этим хвастать как своей заслугой. «Извини, Валер, голова болит после школы. Не могу», – ответил он ровно, без заискивания и без вызова. Валерка удивленно хмыкнул: «Ну ты и сдал, Мороз!» Сергей пожал плечами и пошел к подъезду, чувствуя спиной недоуменные взгляды. Он не собирался тратить силы на пустое. Но осадок остался – первое столкновение с ожиданиями «прежнего» Сергея.

Подъезд: Знакомый запах: капуста, мышатина, дешевый табак и пыль. Лестница с облупившейся краской. На площадке второго этажа – велосипед «Урал», прикованный цепью к батарее. Квартира №5. Его дом. Сергей глубоко вздохнул, вставляя ключ в замок. «Спокойствие. Только спокойствие. Они не знают. Они просто… родители. Молодые.»

9. Вечер Первого Дня: В Логове Молодых Родителей

Дверь открылась. Запах жареной картошки и лука. Голос матери из кухни: «Сережа? Это ты? Почему так поздно? Иди мой руки, сейчас ужин!»

Мать, Тамара Ивановна: Ему навстречу вышла мать. Ему было странно видеть ее такой – не седой и согбенной, а энергичной женщиной лет сорока, в синем домашнем халате, с еще густыми, темными волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо без глубоких морщин, только легкие лучики у глаз. Но выражение… то же самое: смесь вечной усталости, тревоги и легкого недовольства. «Где шатался? Опять с Волковым?» – спросила она, приглядываясь. Сергей увидел, как ее взгляд скользнул по его лицу, ища признаки прогула или хулиганства. В прошлом он бы огрызнулся или пробормотал что-то невнятное. Сейчас он заставил себя улыбнуться – чуть напряженно. «Нет, мам. Просто голова кружилась после уроков, шел медленно. Помыл руки». Он прошел в ванную. Действительно тщательно вымыл руки с куском серого хозяйственного мыла, глядя в зеркало над раковиной. «Они не виноваты. Они такие, какие есть. Надо держать дистанцию, но без конфликтов.»

Отец, Николай Петрович: За столом сидел отец. Мужчина под пятьдесят, еще крепкий, с густыми проседью у вискáс волосами, в серой рабочей телогрейке поверх рубашки (только пришел с завода). Он читал вечернюю «Правду», хмурясь. «Ну что, ученый наш? Опять двойку схватил?» – спросил он, не отрываясь от газеты. Стандартная «шутка», за которой скрывалось неверие в успехи сына. Сергей сел за стол. «Нет, пап. Наоборот. По истории хорошо ответил». Отец поднял глаза, удивленно: «Да ну? Это новость». В его взгляде Сергей прочитал привычное недоверие. «Нина Петровна даже похвалила», – добавил он, накладывая себе картошку. Он старался говорить спокойно, без вызова. Отец хмыкнул и вернулся к газете: «Главное, чтоб не зазнавался». Сергей смотрел на его руки – сильные, в порезах и въевшейся смазке. Руки человека, который всю жизнь пахал. «Он просто не умеет по-другому. Не видит другого пути для меня.»

Ужин: Ужин прошел в привычном для семьи Морозовых тягостном молчании, прерываемом редкими вопросами матери («Картошка не пересолена?», «Хлеб отрезал?») и ворчанием отца о дураках на работе и дороговизне в магазинах. Сергей ел молча, стараясь не смотреть на них слишком пристально. Каждый их жест, интонация – все било по незажившим ранам его прошлого. Он вспоминал их будущие болезни, их разочарование в нем, их смерть, которую он переживал уже однажды. Было невыносимо больно и… несправедливо по отношению к ним сейчас. Они были живы, здоровы, и он знал слишком много.

Комната: Его комната. Маленькая, метров девять. Узкая кровать, письменный стол под окном, заваленный учебниками и тетрадями, этажерка с книгами (фантастика Стругацких, Дюма, учебники), на стене – постер с группой «Кино» (Цой смотрел на него своим вечно печальным взглядом) и карта мира. Сергей закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Тишина. Только биение сердца в ушах. Он подошел к столу, отодвинул стопку тетрадей. Под ними лежал старый, в коленкоровом переплете дневник. Он открыл его. Последняя запись была датирована прошлой неделей – какое-то бессвязное юношеское нытье о Людке и сложной задаче по физике. Сергей взял ручку. Его рука дрожала. Он вывел дату: 28 февраля 1986 г.