Игорь Кадочников – Кровь и Сталь Эона: Хроники Разлома Миров (страница 2)
«Что с ним?» – вскрикнул Семен. – «Оно умирает?»
Существо опустило конечности. Оно снова посмотрело на Марину. И на этот раз она не просто почувствовала, а почти услышала, как тихий шелест ветра в камнях, слова, обращенные не в уши, а прямо в душу:
«Мы не пришли издалека… Мы пришли издавна… Мы – эхо вашей боли… Вашей планеты… Мы – слезы Земли, кристаллизованные временем… Ваши войны, ваша жадность, ваш страх… отравили небо над нашим домом… давным-давно… Мы пришли напомнить…»
Голос (если это можно было назвать голосом) стих. Существо медленно повернулось к «Капле». Оно сделало последний шаг (парения) к своему кораблю и.… рассыпалось. Как разбитая ваза. Миллионы мелких, сверкающих на закатном солнце кристалликов, похожих на слезинки, упали на раскаленный камень у подножия «Капли». Они шипели и таяли, не оставляя и следа.
«Капля» мерцала последний раз и начала медленно таять сама, как лед под солнцем, превращаясь в чистую, прозрачную воду, которая стекала в грязевой котел, смешиваясь с кипящей грязью. Через минуту от объекта не осталось ничего, кроме лужицы пара на камне.
Тишина повисла в долине, нарушаемая лишь привычным шипением фумарол и бульканьем грязи. Далекий гул вертолета группы НИЦ «Космос» начал нарастать где-то со стороны океана.
Семен опустился на колени, уставившись на место, где рассыпалось существо. «Они… они были нашими? Плодом… нашей же разрухи? И пришли… чтобы сказать… что мы снова идем по тому же пути?»
Игорь медленно убрал пистолет. Он достал самокрутку, дрожащими руками прикурил. «Слезы Земли… – прохрипел он, глядя на булькающую грязь. – Вот тебе и инопланетяне. Прилетели, наплакались и сгинули. Как предупреждение.»
Марина стояла неподвижно. Она смотрела не на место приземления, а на запад, где последние лучи солнца догорали на снежных вершинах вулканов. В ее руке был кусок камня, который она машинально подняла с земли. На нем, проступив сквозь копоть и глину, был четкий отпечаток. Не след животного. Не знак. Это был отпечаток человеческой руки. Маленькой, детской. Но с невероятно длинными, тонкими пальцами. Словно кто-то прижал ладонь к камню.
Гул вертолетов превратился в оглушительный рев, разрезавший вечернюю тишину долины. Два тяжелых Ми-8, раскрашенные в серо-белую камуфляжную схему с логотипом НИЦ «Космос» – стилизованной спиралью галактики, зависли над плато, поднимая вихри сернистой пыли и мелких камней. Ветер швырял в лицо Марине, Семену и Бате едкий песок, но они не отводили глаз от пустого места, где еще минуту назад стояла «Капля».
«Держись, Сомова!» – крикнул Игорь, прижимая рукав бушлата ко рту и носу. – «Крысы ученые пожаловали!»
Первыми высадились четверо в черных тактических костюмах с бесшумно висящим на ремнях оружием – группа быстрого реагирования. Они мгновенно оцепили зону, сканируя местность приборами ночного видения и тепловизорами. Их движения были отточенными, безличными. За ними спустились по трапу трое в белых защитных костюмах с автономными системами дыхания и забралами. Один нес тяжелый ящик с аппаратурой, двое других – более компактные чемоданчики.
«Сомова! Петров! Борисов!» – раздался резкий женский голос через динамик в шлеме одного из «белых». Женщина среднего роста, подтянутая, с острым, как скальпель, взглядом, пробивавшимся сквозь забрало. Это была доктор Елена Крымова, начальник отдела экзобиологии НИЦ «Космос», легендарная и бескомпромиссная. – «Где объект? Докладывайте!»
Марина, все еще сжимая камень с отпечатком, сделала шаг вперед, преодолевая порыв ветра. «Объект… самоуничтожился, доктор Крымова. И… существо тоже.»
«Самоуничтожился?» – Крымова резко повернулась к месту, где была «Капля». Ее помощники уже метались с приборами, сканируя камни, воздух, лужу пара. – «Как? Детали! Все детали! И что за „существо“?»
Семен, оправившись от шока, затараторил, жестикулируя: «Оно было потрясающим! Стеклянное, прозрачное, с внутренним золотистым свечением! Парило над землей! Оно показало нам образы – гибель их мира, похожего на наш! И… и людей, которые их уничтожали! Но это были не совсем люди! И оно сказало… вернее, мы почувствовали… что они – эхо нашей боли! Слезы Земли! Они пришли напомнить! И потом…» – голос Семена дрогнул, – «…оно просто рассыпалось. Как хрусталь. Растворилось.»
Крымова замерла. Через забрало было видно, как сдвинулись ее тонкие брови. «Эхо боли? Слезы Земли? Петров, вы в своем уме? Это что, поэтический вечер?» – ее голос был ледяным. Она повернулась к Марине. «Сомова? Подтверждаете этот… бред?»
Марина молча протянула камень. «Вот все, что осталось. Кроме этого ощущения. Оно было…» – она искала слова, – «…невероятно древним. И бесконечно печальным. И оно оставило этот след.»
Крымова взяла камень в закованную в перчатку руку. Ее помощник тут же направил на него мощную ультрафиолетовую лампу. В холодном свете отпечаток детской руки с удлиненными пальцами проступил еще четче. Он выглядел не как выгравированный символ, а как неотъемлемая часть самого камня, словно минерал кристаллизовался вокруг этой формы миллионы лет назад.
«Интересно, – пробормотал один из „белых“, склонившись над сканером. – Структура камня… изменена. На молекулярном уровне. Похоже на мгновенное воздействие экстремально низких температур в сочетании с неизвестным видом энергии. Никаких биологических следов. Ни ДНК, ни белков, ничего органического.»
«Существо было не органическим, доктор!» – настаивал Семен. – «Оно было… энергетическим! Кристаллическим!»
«Тише, Петров, – отрезала Крымова, не отрывая глаз от отпечатка. Ее пальцы в перчатке осторожно провели по контуру длинных пальцев. – «Эхо… Слезы…» – она произнесла слова с явным скепсисом, но в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое – не научный интерес, а скорее… тревога? – «Ваша партия фиксировала аномалии в долине до этого? Сейсмику? Геомагнитные бури?»
«Только обычный фон, доктор, – ответила Марина. – Долина Узоров всегда неспокойна. Но сегодня… до прилета объекта, ничего необычного.»
Внезапно земля под ногами глухо дрогнула. Не сильный толчок, но ощутимый. Из ближайшей фумаролы с шипением вырвался особенно густой столб пара, окрашенный закатом в зловещий багрянец. Кипящий котел, в который стекала вода от «Капли», булькнул громче, выплевывая комок глины.
«Геологическая активность?» – спросил один из военных, настороженно озираясь.
«Или отголосок?» – тихо сказал Игорь, докуривая самокрутку и пристально глядя на булькающую грязь. «Земля-то… она ведь все слышала. Что это стеклянное привидение нам наговорило.»
Крымова игнорировала толчок. Она передала камень помощнику. «Контейнер А-7. Максимальная изоляция. Никаких внешних воздействий.» Потом повернулась к группе. «Сомова, Петров, Борисов – вы задержаны. Полный карантин. Брифинг каждые два часа. Ни слова о „слезах Земли“ или „эхо“ кому бы то ни было, особенно прессе. Это приказ уровня „Совершенно Секретно“. Понятно?»
«Но доктор…» – начал было Семен.
«Понятно?» – ее голос стал стальным.
«Понятно, – тихо ответила Марина. Ее взгляд встретился с взглядом Игоря. В глазах бывшего военного читалось то же, что и у нее: гнетущее предчувствие. Они стали свидетелями чего-то невероятного и страшного, а теперь их упрятали в карантин, как неудобных носителей тайны.
Их погрузили в один из вертолетов. Через иллюминатор Марина видела, как фигуры в белых костюмах копошатся на месте приземления, собирая мельчайшие фрагменты, сканируя каждый сантиметр. Крымова стояла чуть в стороне, глядя на затухающие краски заката над вулканами. Ее поза была напряженной. Марина поймала себя на мысли, что жесткий начальник НИЦ «Космос» выглядела не как триумфатор, нашедший инопланетный артефакт, а как человек, стоящий на краю пропасти.
Карантинная зона НИЦ «Космос» на Камчатке располагалась в заброшенном подземном бункере времен Холодной войны, врезанном в скальный массив далеко от побережья. Стертые временем гермодвери, тусклое освещение, гул вентиляции и вездесущий запах стерилизаторов и старого бетона. Их поместили в отдельные, похожие на монашеские кельи, комнаты с койкой, столом и камерой наблюдения в углу. Связь с внешним миром – нулевая.
Первый допрос… нет, брифинг, провела сама Крымова. Она была одна, без протоколиста. На столе перед ней лежал планшет, но она смотрела прямо на Марину.
«Расскажите все с самого начала. Без эмоций. Только факты, ощущения, последовательность событий. И… о камне. Что вы почувствовали, когда держали его?»
Марина рассказала. Сухо, четко, как докладывала о геологических аномалиях сотни раз. Но когда она дошла до момента, как существо «говорило» с ней, до ощущения древней скорби и послания-предупреждения, голос ее дрогнул. Она упомянула камень, его странную теплоту и… чувство вины, которое возникло у нее, когда ее пальцы коснулись отпечатка. Вины, принадлежащей не ей лично, а всем.
Крымова слушала молча, не перебивая. Ее лицо оставалось каменным, но глаза, эти острые скальпели, казалось, впивались в самую душу Марины.
«„Напомнить“… – повторила Крымова, когда Марина закончила. – Напомнить, о чем, Сомова? О том, что мы разрушаем свою планету? Это банальность, которую твердят экологи каждый день. Зачем для такого послания нужен межзвездный корабль и… кристаллический эмиссар?»