Игорь Игорев – Полковник Ермаков из Ростова. Книга 2 (страница 1)

Игорь Игорев

Полковник Ермаков из Ростова. Книга 2

Книга II: «Босфорские интриги»

Хронология: Стамбул, начало XX века (параллели с 1905); вспоминая Кавказ 1880–1882.

Глава первая: Открытие: похороны погибшего в Ростове и тревога в городе

Пятнадцатое января 1905 года, утро. Ростов-на-Дону был окутан трауром, словно чёрным саваном, сотканным из дыма и скорби, который накрыл город от самых его окраин до шумного центра. Небо над городом было серым и низким, тяжёлые, свинцовые тучи нависли над куполами церквей и крышами домов, словно предвещая не только дождь, но и новые беды. Моросил мелкий, холодный дождь, его капли бесшумно стучали по мокрым мостовым, по зонтам редких прохожих, добавляя мрачности общей картине, словно сама природа скорбела вместе с людьми, оплакивая невинные жертвы. Воздух был пропитан запахом сырости, прелых листьев, которые гнили под ногами, и чего-то ещё, неуловимого, но давящего – запахом страха, который, казалось, проник в каждый камень мостовой, в каждую щель старых зданий, в каждую душу.

Похороны молодого агента Петра, погибшего на Железнодорожном вокзале, собрали множество людей. Не только его немногочисленные родственники, чьи лица были искажены горем, и коллеги из Третьего отделения, чьи лица были бледны и осунувшиеся от бессонных ночей и нервного напряжения, но и простые горожане, потрясённые недавними событиями, пришли отдать дань уважения, их лица были полны скорби и сочувствия, а глаза – невысказанного ужаса, который они тщетно пытались скрыть. Толпа стояла молча, лишь редкие всхлипы женщин, прижимавших к себе детей, и приглушённый стук дождевых капель по зонтам нарушали тишину, которая висела в воздухе, тяжёлая и осязаемая, словно невидимый груз.

Ермаков стоял у свежевырытой могилы на городском кладбище, среди старых, покосившихся крестов и мраморных надгробий, покрытых мхом. Его фигура была неподвижна, словно высечена из камня, его плечи были опущены, а руки крепко сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Его лицо было бледным и осунувшимся, глаза ввалились, выдавая бессонные ночи и внутреннее напряжение, которое терзало его безжалостно, не давая покоя ни на минуту. Он чувствовал тяжесть потери, боль от того, что не смог защитить этого молодого, полного жизни человека, который только начинал свой путь, мечтая о карьере и служении Отечеству, о великих делах и подвигах. Но ещё сильнее – жгучее, почти физическое желание возмездия, которое горело в нём, словно огонь, обжигая изнутри, превращая его в раскалённый уголь. Он сжимал кулаки, его ногти впивались в ладони, оставляя красные следы, словно он пытался сдержать свою ярость, которая грозила вырваться наружу, сметая всё на своём пути.

Он вспоминал Петра: его наивность, его горящие глаза, его непоколебимую веру в справедливость, в то, что добро всегда побеждает зло. Пётр был из тех, кто ещё не успел познать всю грязь и цинизм этого мира, его душа была чиста, его идеалы – незыблемы, его вера – непоколебима. Он был символом того, что Ермаков когда-то потерял в себе. И вот теперь он лежал здесь, под сырой землёй, жертва чьих-то чужих, тёмных игр, чьих-то безжалостных амбиций. Ермаков чувствовал себя ответственным. Он, опытный волк, прошедший огонь и воду, должен был предвидеть, защитить, предотвратить. Но он не смог. Он не уберёг. И это жгло его сильнее, чем любая рана, сильнее, чем любое физическое страдание. Чувство вины, словно тяжёлый камень, давило на его грудь, не давая дышать.

– Мы не можем оставить это так, Василий Силыч, – прошептал Заур, стоявший рядом, его голос был низким и глубоким, словно он говорил из самой души, из самых глубин своего существа. Он положил руку на плечо Ермакова, его прикосновение было твёрдым и надёжным, словно он передавал ему свою силу, свою поддержку, свою нерушимую верность. – Они должны ответить. За Петра. За всех, кто погиб. За кровь, пролитую на этой земле.

Заур, как всегда, был немногословен, но каждое его слово проникало в самую душу Ермакова. Он был единственным, кто понимал его без слов, кто чувствовал его боль, его гнев. Заур, чьё лицо было мрачным и серьёзным, смотрел на могилу Петра, и в его глазах читалась та же решимость, та же жажда возмездия. Он, горец, чья жизнь была пропитана законами чести и кровной мести, понимал Ермакова как никто другой.

Ермаков лишь кивнул, его взгляд был устремлён на сырую землю, куда опускали гроб, словно он видел там нечто большее, чем просто могилу – он видел там будущее, полное борьбы и опасностей, будущее, которое он должен был изменить. Он знал, что это только начало. Нити заговора тянулись далеко за пределы Ростова, в самые тёмные уголки Европы и Востока, где плелись тайные интриги, где сталкивались интересы великих держав. Он чувствовал это своей кожей, своей интуицией, которая никогда его не подводила. И он не мог позволить себе остановиться. Он был должен Петру, был должен себе, был должен Родине, которая в этот смутный час нуждалась в защите, как никогда прежде.

После похорон Ермаков и Заур вернулись в штаб Третьего отделения. Атмосфера там была тяжёлой, словно воздух был пропитан свинцом, давящим на лёгкие. Все чувствовали себя подавленными, но в то же время была и решимость, которая объединяла их, словно невидимая нить, связывающая их в единое целое. Ермаков собрал своих людей в небольшом, душном кабинете, где свет тусклой лампы едва разгонял мрак. Его голос был тих, но в нём звенела сталь, словно он был готов к битве, к последнему, решающему сражению, которое могло определить судьбу России.

– Мы не сдадимся, – произнёс он, обводя взглядом лица своих подчинённых. Он видел в их глазах усталость, но и верность, готовность идти за ним до конца. – Мы найдём их. Где бы они ни прятались. И они ответят за всё. За кровь, за страх, за хаос, который они посеяли.

Он чувствовал, что его ждёт долгий и опасный путь. Но он был готов. Его душа, израненная потерями, теперь была закалена, словно сталь, готовая к любым испытаниям. Он был готов к любой жертве, лишь бы докопаться до истины и восстановить справедливость.

В городе царила тревога. Каждый шорох, каждый незнакомец вызывал подозрения. Люди смотрели друг на друга с опаской, шёпотом передавая слухи о новых терактах, о заговорах, о приближающейся революции. Газеты пестрели заголовками о «террористической угрозе», о «врагах Отечества», о необходимости «жестоких мер», которые могли бы остановить это безумие. Но за этими словами скрывался страх, который пропитал улицы, дома, души людей, словно невидимый яд, медленно, но верно убивающий веру и надежду. Купцы боялись за свои товары, за свои склады, за свои лавки, которые могли в любой момент взлететь на воздух. Чиновники – за свои места, за свою репутацию, за свою жизнь. Простые рабочие – за свои жизни, за свои семьи, за своё будущее. Экономика города, обычно процветающая, начала давать сбои. Торговля замедлилась, инвестиции сократились, люди боялись выходить на улицы после наступления темноты, предпочитая сидеть дома, за закрытыми дверями.

Ермаков видел это. Он видел, как страх парализует город, как он разъедает его изнутри, словно ржавчина. И он понимал, что это именно то, чего добивались те, кто стоял за взрывами. Они хотели посеять хаос, подорвать доверие к власти, подготовить почву для чего-то большего. Для революции. Для смуты. Для полного разрушения.

Он провёл остаток дня, изучая донесения, которые продолжали поступать. Слухи, сплетни, отрывочные сведения – всё это складывалось в единую, но пока ещё не до конца ясную картину. Он видел упоминания о новых лицах в городе, о тайных встречах, о подозрительных переводах денег через подставные фирмы. Все нити, казалось, вели в одно место – за границу. В Стамбул.

Заур принёс ему карту. Старая, потрёпанная карта Османской империи, её края были изорваны, а линии границ – стёрты. Ермаков разложил её на столе, его взгляд скользил по названиям городов, по линиям границ, по горным хребтам и морским путям. Стамбул. Город на двух континентах, перекрёсток миров, где сталкивались интересы великих держав, где плелись самые изощрённые интриги. Он знал, что именно там, в этом лабиринте интриг и тайн, он найдёт ответы.

– Нам нужно ехать, Василий Силыч, – произнёс Заур, его голос был тих, но в нём чувствовалась решимость, которая была присуща ему. – Чем раньше, тем лучше. Пока они не нанесли новый удар. Пока не стало слишком поздно.

Ермаков кивнул. Он чувствовал это. Он чувствовал, что время истекает. Он был готов к этому путешествию. Он был готов к любой опасности, которая могла подстерегать его на пути. Он был готов к новой битве.

Он отдал приказ о подготовке к отъезду. Все должно быть сделано в строжайшей тайне, без лишнего шума. Никто не должен знать о его планах. Он понимал, что его жизнь будет висеть на волоске, но он не мог иначе. Он был должен Петру. Он был должен себе. Он был должен Родине.

Глава вторая: Сбор доказательств: тайник с пометками финансирования

Шестнадцатое января 1905 года, день. Ростов-на-Дону, ещё не оправившийся от скорби по погибшим на вокзале, продолжал жить своей суетливой, но теперь уже приглушённой жизнью. Под этой привычной оболочкой скрывалась тревога, которая, словно невидимая болезнь, разъедала город изнутри, проникая в каждый дом, в каждую душу. Улицы, обычно шумные, казались притихшими, а лица прохожих – более хмурыми и настороженными, их глаза часто скользили по сторонам, выискивая невидимую угрозу. Ермаков и Заур, чьи фигуры, казалось, сливались с тенями в этот серый январский день, продолжали расследование, следуя по едва заметным следам, которые, казалось, ускользали от других, словно невидимые нити в огромном, запутанном клубке. Их усилия, методичные и упорные, привели их в заброшенный дом на окраине города, в старом, полуразрушенном районе, где время, казалось, остановилось. По слухам, это место, давно покинутое и забытое, служило убежищем для революционеров, местом для тайных собраний и хранения запрещённой литературы, а возможно, и оружия.