Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №3 (страница 53)

Под-ним скрывалась ранняя лысина в густой россыпи капель пота. Париком он стер их и стал еще беспомощнее. Наверное, потому, что несколько уцелевших волосин, задетых париком, черными струйками легли по лбу и выглядели следами от когтей.

— Неужели ты не боишься, что тебе придется вернуться в Москву? — со злостью швырнул парик на диванчик рядом с Санькой Витя-красавчик.

— Это тебе нужно бояться. На твоем месте я бы свалил не мешкая.

— Значит, ты заложил меня Буйносу?

— Я — не шестерка, — огрызнулся Санька и брезгливо сдвинул парик пальцами к краю диванчика. — Я — певец. И мне, честно говоря, начхать на ваши взаимоотношения.

— Так зачем ты пришел?

— Хотел узнать, почему ты больше всего издевался над нашей группой…

Витя-красавчик бережно сел на уголочек стола и, приподняв левую руку, упер ее в бок.

— Снаряжение и «ствол», кстати, можешь снять, — посоветовал Санька. — Еще пролежни образуются. Это я тебе как бывший мент говорю. Меня бояться не нужно.

— А твоих корреспондентов? — кивнул на закрытую дверь каюты Витя-красавчик.

— Ты точно шуток не понимаешь! Я пришел сам. И без «ствола». Это ты еще одного волкодава в каюте напротив держишь…

— С чего ты взял? — не смог сдержать густой красноты, плеснувшей по лицу, Витя-красавчик.

— Сквозь двери вижу.

— Ой ли?

— Мне сказали, что красные «Жигули» уехали от Дворца культуры с двумя людьми. За руль ты сам не садишься. Того, кто тебя привез, задержали люди Буйноса. Я имею в виду парнишку с родинкой на левой щеке…

— Нутром чувствую, альпинист загремел не без твоей наблюдательности, — сморщил лоб Витя-красавчик.

— Кстати, как его звать? — поинтересовался Санька.

— Кого?

— Альпиниста.

— А тебе-то что? Пусть менты голову поломают.

— Думаешь, он до этого не светился?

— Судимости у парня нет.

— А у стриженого?

— Какого стриженого? — вроде бы игриво стал он размахивать ногой.

— С родинкой. Который по твоему приказу бросил бутылку с зажигательной смесью в офис Буйноса…

— Ты гонишь лишняк, — чуть быстрее замахал ногой Витя-красавчик. — Я не знаю ни о какой бутылке. И ни о каком стриженом…

— Ну как же! Забыл своего водилу? За полчаса уже напрочь забыл? Ты же ему поручал раздать записки… Точно? И он тебе в Москву звонил, что их развезет парень-роллер… Точно? Он еще сказал, что у него коньки чудные — без двух колесиков… Точно, предсказатель?

— Мальчишка, говоришь? — еле заметно растянулись в улыбке щеки Вити-красавчика. — Честно говоря, я опять тебя не понимаю. Ты меня с кем-то спутал. Явно спутал.

— Ну, здравствуйте! Ты же сам из машины с интересом наблюдал мою встречу с этим мальчишкой. И это тоже забыл?

— Ты у психиатра давно на приеме был?

— Зря ты от всего отказываешься. Думаешь, парня с родинкой отпустят за недостатком улик? Не отпустят. Он по дурочке сделал две существенные ошибки: обрезался стеклом, когда разбивал его, и оставил свои пальчики на камне, которым выбивал это же стекло. В офисе Буйноса…

— Я тебя не понимаю.

— И еще одно. Есть свидетели его работы по раздаче записок. Они запомнили у твоего парня майку с символикой баскетбольной команды из НБА и кроссовки с четырьмя полосками! — выпалил Санька и подумал, что он — тоже свидетель, раз видел эту же майку и эти же кроссовки в проеме между гаражами. — На квартире, которую снимал парень, их уже обнаружили. Мне сказали об этом охранники Буйноса…

Нога Вити-красавчика перестала изображать из себя маятник.

— Значит, ты все-таки заложил меня Буйносу, — уже уверение сказал он. — Как пить дать заложил!

— Я уже отвечал по этому поводу, — раскинув руки, положил их Санька ладонями на кожаную обивку диванчика. Она была влажной. Или ладони — влажными? — А если ты имеешь в виду пожар в твоей московской студии звукозаписи, то это уже сам Буйное. Это его личное творчество. Поверь мне, Прокудин, — впервые назвал его по фамилии Санька и просто физически ощутил, как отвердела вся фигура Вити-красавчика на столе.

— Значит, все-таки ты заложил…

— Повторяю для людей со слабым слухом: я к поджогу никакого отношения не имею. Как Буйное тебя вычислил, мне не ведомо. Возможно, по звонкам-угрозам. Твои люди ведь звонили ему. А чаще других — парень с родинкой. А у него московская певучесть в говоре…

— Столичных конкурентов по тендеру у Буйноса было трое, — не согласился Прокудин.

— Вычислить одного из трех — это пионерская работа. Даже не требуются навыки сыщика. Достаточно было узнать в «Шереметьево-два» по авиабилетам, человек из какой шоу-конторы по весне летал на Майорку — и все. А летал и пас Буйноса парень с родинкой. Сотрудник студии звукозаписи Виктора Прокудина… Мне его красный загар долго не давал покоя. Я, видишь ли, по бедности ни разу не был в Средиземном море и не знал, что кожа белой расы приобретает загар с красным оттенком именно там…

— У тебя все? — тыльной стороной ладони причесал Прокудин волосинки мини-чубчика.

— Я так и не получил ответа…

— А я и не слышал вопроса. Пока я слышал только ахинею типичного больного с синдромом Дауна.

— Повторяю вопрос, — плотнее прижал ладони к коже диванчика Санька. — Почему ты больше всего издевался над нашей группой?

— Я издевался?

— Потому что оказались попутчиками в самолете?

— Честно?

— Честно, — напряг ноги Санька.

— Мне показалось, что вы — балбесы. И еще мне захотелось, чтобы предсказания сбылись. Вот такое скромное желание человека, всю жизнь осуществлявшего шоу-представления. Захотелось криминал-шоу. А это нечто новое в нашем бизнесе. Криминал-шоу с элементами мюзикла.

— А может, не поэтому? Может, ты именно от нас ощутил угрозу?

— Я не из трусливых, если ты заметил.

— Не заметил. Чего ж ты тогда финальный тур до конца не досидел? Испугался, что кто-то из двоих задержанных вложит тебя?

— Не вложат! — выкрикнул Прокудин.

В эту минуту он был вовсе не красавчиком. Его портретом, сфотографированным в эти секунды, вполне можно было пугать детей.

— Ну, в то, что киллер тебя в глаза не видел, я верю. Но парень-то с родинкой… Он может дрогнуть. Зачем ему так много на себя брать?

— Не дрогнет! — не менял выражения лица Прокудин.

Он все больше и больше превращался в свирепый памятник.

— Или не хотел видеть провала Жозефины?

— Жозефина — хорошая певичка, — прошипел он.

— Она — просто твоя певичка! — исправил ошибку Санька. — Жозефина у тебя в раскрутке. Если бы конкурс проводил ты и твоя шоу-студия, победила бы она. И ты заработал бы на ней дикие «бабки». Но сегодня она не победит…

— Ты тоже, — с радостной злостью ответил Прокудин.

— Не спорю. Но не я, а мы. Выступает группа, а не я один. Выиграет либо группа «Молчать», либо кавказец Джиоев. Его люди кинули слишком много «зеленых» в топку жюри. Покаровская вроде бы не взяла. Но несколько дам хапнули. А десятое место после первого тура ему присудили для отвода глаз. Для сенсации в финале. Хотя голоса у парня нет и в помине…

— Ну ты знаток!

— А вот парни из «Молчать» никого не подкупали. Они сами нищие. Просто в жюри есть люди, балдеющие от панк-рока. Их зерно попало на благодатную почву.

— У тебя все? — во второй раз спросил Прокудин.