Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №2 (страница 26)

— Вы же сами говорили, что вечером грейв-клуб, — посопротивлялся Санька.

Он встал еще в начале речи директора и слушал его с вниманием солдата, впервые в жизни увидевшего генерала.

— Не грэйв, а рейв-клуб, — поправил Аркадий. — Это во-первых. А во-вторых, там ты выступаешь в двадцать два ноль-ноль…

— Как обычно? Под фонограмму?

— Нет, на этот раз вживую. Но петь уже не нужно.

— Как это?

— Рэйв-музыка в длинных текстах не нуждается. Она, если по большому счету, вообще в словах не нуждается. Но для композиции неплохо чего-нибудь с выражением пробормотать. Типа «Двигай попой». В общем, там тебе все объяснят. Адрес не забыл?

— Нет.

— Ну, и молодец.

Пружинисто качнувшись вперед, Аркадий шагнул к Саньке, ущипнул его за щеку и весело подмигнул.

— Ну, и хор-роший мальчик, — наконец-то оторвал он мокрые пальцы и с резвостью первоклассника выбежал из павильона.

— Везет тебе, — подала голос за спиной Венера. — Уже на тусовку запузыривают.

— Пошли вместе, — обернувшись, ответил он.

— А пропуск? Там же сплошные гэбэшники на всех входах! Кре-емль!

— А если билеты купить?

— Не-е, это не то! Все равно из зала за кулисы охрана не пустит. Я лучше в рэйв-клуб завалюсь.

Она встала, вплотную подошла к Саньке и снизу вверх дохнула на него пепельницей:

— Мне сказали, что ты в зоне чумовым был. Из кутузки не вылезал. Что-то не верится. Тихий ты какой-то…

— А я поумнел.

— Хочешь суперзвездой заделаться?

— А что?

— Я слизняков не люблю.

Ее серые глаза смотрели вызывающе. Казалось, из них двумя мощными потоками дует горячий ветер и — еще немного — сожжет кожу на щеках и лбу.

— Аркашка брякнул, что мы будем петь вместе, — не отводя ветер от его лица, внятно произнесла она. — А вместе — это хорошо. У тебя красивый нос. Ровный. И чуб. Вас стригли в зоне налысо?

— С-стригли, — с нажимом на «о, процеживая слово сквозь зубы, ответил он.

— Я бы тоже вместе с тобой подстриглась налысо.

— Зачем?

— Мы бы так пели вместе.

— Так уже поют… Эти… как их… «Полиция» какая-то… Две телки… лысые…

Ладони сами легли ей на лопатки. Спина оказалась жестче и костистее, чем предполагал Санька. Ее словно бы выковали из стали. А может, это ладони отказывались хоть что-то чувствовать.

— Я тебя сразу приметила, как ты к шефу первый раз занырнул. Симпатичный, думаю, парень. И с кулаками. Где мозоли-то набил?

— В этом… интернате… Еще до зоны. Мы…

Она мягко, по-кошачьи положила ему руки на плечи. Кожа на лице через минуту должна была лопнуть от жара.

— У тебя что, никогда никого не было? — с сочувствием спросила она и разрешила притянуть себя ближе.

Зачем ладони сделали это, Санька не знал. От его губ до ее губ осталось меньше пяти сантиметров, в глазах мутно стояло ее лицо, и он почему-то перестал ощущать дымный запах из ее рта. Оттуда шел сладкий, ни разу до того не пробованный им аромат. От него кружило голову, будто от плохой водки.

— Ты того… ну, это… красивая, — еле выдавил он. — Я тебя… — И впился онемевшим ртом в ее губы.

Сталь под ладонями сразу расплавилась, превратилась во что-то мягкое, плюшевое. Указательный палец правой руки ощутил под собой замок-«молнию» и медленно, будто боясь того, что сам замок это заметит, расстегнул его.

Она оторвала губы, хрипло, со стоном выдохнула:

— Я хочу тебя. По… пошли в ту комнату… Я…

— Па-а-апрошу па-а-астаронних па-а-а-кинуть па-а-амеще-ние! — рухнул на них сверху чей-то властный голос.

Руки Венеры испуганно слетели с его плеч. Она с вызовом повернулась в сторону, откуда прозвучал голос. Ветер из ее глаз понесся туда, и Санька впервые ощутил, как дрогнули, стали остывать щеки. По ним словно бы водили льдом.

— Тебе что надо, дядя?! — спросила Венера невысокого лысенького мужичка.

— А то, милаша, что здесь сейчас будет клип сниматься. Артисты уже приехали.

Подтверждая слова мужичка, в павильон ввалилась ватага длинноволосых, под ковбоев разодетых парней. У них были настолько одинаковые лица, что казалось, будто вошел один человек, а все остальные — это его отражения в зеркалах.

— Привет тухлым попсушникам! — прокричал идущий первым.

— Нет жизни без «металла»! — поддержал его второй.

— Пиву — да! Сладким соплям — нет! — заглушил их басом третий.

Отражения в зеркале умели говорить.

— Застегни! — спиной повернулась к Саньке Венера.

Замок прожужжал очень громко. Странно, когда он его расстегивал, то даже не услышал.

НА ЗВЕЗД ТОЖЕ НАПАДАЮТ

В холле можно было ослепнуть от яркого света. Хотя в люстрах горели обыкновенные сорокаваттные лампочки. Но по паркету прогуливались такие знаменитости, что Саньке чудилось, будто свет струится и от них.

Вдоль сидений, стоящих под огромными зеркалами, необычной, подпрыгивающей походкой сновал туда-сюда Валерий Леонтьев. Седина в его курчавых волосах смотрелась странно. Санька никогда не видел седых певцов. Ему представлялось, что солисты вообще не стареют. Побоку от Леонтьева перемещался, стараясь не терять дистанции, Володя Пресняков и что-то упорно доказывал ветерану сцены. То, что на нем было надето, не поддавалось описанию. Наверное, лишь он один в мире мог напялить на себя что-то среднее между младенческой распашонкой и монашеской накидкой. Вечная щетина на его щеках выглядела паутиной, которую он когда-то зацепил на бегу и забыл стереть.

Аркадий не появлялся, и Санька совершенно не знал, что ему тут делать. Где-то совсем рядом, за стеной, сотнями голосов гудел концертный зал Кремлевского Дворца съездов, и от одной мысли, что и ему, возможно, придется когда-нибудь выйти отсюда на сцену и ощутить скрестившиеся на тебе сотни глаз, у Саньки повлажнели ладони и стало по-горячечному сухо во рту.

У входа в коридор гримуборных стоял квадратный телохранитель в расстегнутом сером пиджаке. Черная рация в его руке маятником раскачивалась вдоль туловища. Рядом с Лосем он бы, конечно, смотрелся хлипко, но здесь, где большинство певцов оказалось совсем не героического роста, он возвышался скалой.

Из-за его спины, из таинственного, недоступного Саньке коридора, вышел черноволосый парень баскетбольного роста. Его круглое смуглое лицо выглядело заспанным, а седина в пышных волосах смотрелась еще более странно, чем у Леонтьева.

Сбоку вынырнул, будто овеществился из желтого воздуха, Аркадий. Его лысина, серьга, рубаха были все того же, желтого цвета, подчеркивая, что он и вправду ниоткуда не приходил, а возник прямо в холле из молекул воздуха.

— Тусуешься? — стрельнул он глазами по фигурам и сразу замер. — Филипп, здравствуй! — бросился он с выставленной острием кистью в сторону высокого парня. — Как Алла? Все о’кей? Ну, я рад за тебя!.. Саша, иди сюда! Познакомься, это — Киркоров…

Мог бы и не называть фамилию. Санька и так узнал того, кого не узнать невозможно.

— А это — Весенин, — пнул его в бок Аркадий. — Новый солист «Мышьяка»…

— Ты опять в «Мышьяк» вернулся? — удивился Киркоров.

Лицо у него оставалось все таким же сонным. Он и спрашивал так, будто из дремы не мог понять, кто же его растормошил.

— Продюсер попросил, Филипп. Ты же знаешь, я незаменим, если нужно кого раскрутить.

— Знаю.

— Ты сегодня на сцену выходишь?