Игорь Градов – Пуля для Власова. Прорыв бронелетчиков (страница 18)

Батаев переждал тревогу, отсиделся, а затем осторожно выглянул из-за лося. И то, что он увидел, совсем не понравилось: к острову с немецкой стороны медленно приближалась лодка. Гитлеровцы!

То ли фрицы решили проверить на всякий случай остров, то ли тоже захотели полакомиться свежей лосятиной… Каша с тушенкой и салом – это, конечно, хорошо, сытно, но все же со временем приедается. А тут – лось, свежее мясо. Даже охотиться на него не надо – вот он, готовый, лежит всего в двухстах метрах от передовой на крошечном клочке суши.

Фрицам, видимо, пришла в голову та же идея, что и нашим бойцам: взять некое плавсредство и доставить сохатого к себе. Нашли где-то лодку – очевидно, изъяли у местных жителей, сели и поплыли. И сейчас медленно приближались к острову. Четыре человека, с винтовками. А против них – один Батаев, к тому же безоружный. Даже ножа с собой нет…

«Что же делать? – лихорадочно соображал Николай. – Плыть обратно? А как же лось? Товарищи ни за что ему не простят, что оставил фрицам столько мяса. И не просто оставил, а фактически сам отдал. Да за такое его злыми насмешками замучают, спасенья не будет. Голодные же они… Начнут дразнить: «Что, струсил, Батаев, сдрейфил, обделался, в штаны со страху наложил?» А он никогда трусом не был, никого не боялся, даже более сильных ребят – первым лез в драку и всегда отвечал обидчикам…

И Николай решился: «Эх, была не была, рискнем!» Быстро обвязал веревку вокруг лосиной ноги, затянул петлю потуже и крякнул три раза, подавая условный сигнал. Утки в здешних местах – не редкость, крик подозрения у немцев не вызовет…

Веревка зашевелилась – на том берегу услышали и стали тянуть к себе. Николай скользнул к воде, лег на плотик, посильнее оттолкнулся от берега и поплыл. Сзади послышалось шуршание – это двигался по мокрой траве сохатый. Медленно, но верно сползал в протоку. Вскоре туша полностью оказалась в воде и, слегка покачиваясь, поплыла к нашему берегу – как тяжелая, груженная доверху баржа…

В это время на остров вылезли фрицы. Батаев слышал их удивленные голоса – они недоумевали, где же лось? Только что был тут, и вот… Не мог же встать и уйти?

Наконец один из фрицев заметил плывущую по протоке тушу и замахал руками, показывая на воду. Гитлеровцы сообразили, что сохатого тащат к себе наши бойцы, и, естественно, пришли в негодование – добыча уплывает! Причем в буквальном смысле слова.

Послышалась резкая, отрывистая команда, и по нашему берегу ударили винтовочные выстрелы: не отдадим! Если даже не попадем, то хоть напугаем – уходите! А мы лося достанем и себе возьмем…

Гитлеровцы палили часто, патронов не жалели – им было обидно, что лося утаскивают прямо из-под носа. Пули засвистели над Николаем, он сполз с плота в воду – так больше шансов уцелеть. Ледяной холод тут же обжег его, перехватило дыхание. Но утонуть Батаев не боялся – во-первых, он неплохо плавал, а во-вторых, рядом покачивалась лосиная туша, за которую можно было держаться. Как за спасательный круг.

Лось действительно не тонул, и Николай, уцепившись за него, стал потихоньку грести к берегу. Лишь бы немцы не дали прицельной очереди…

Кажется, пронесло. По гитлеровцам с нашей стороны тоже ударили выстрелы, и довольно меткие. Один из немцев громко вскрикнул и повалился на бок. Двое его камрадов, прекратив огонь, подхватили и поволокли назад, в свою лодку. И через минуту отчалили от острова – назад.

Воспользовавшись этим, Николай вылез на топкий берег и осмотрелся: где вы, товарищ Мешков? А вот где, вместе с другими бойцами уже вытаскивает лосиную тушу. Ура, сохатый наш!

Николай отдышался и подполз к Ивану, тот похвалил:

– Молодец, Николай, отлично все сделал. А теперь давай ходу! Немцы скоро бить начнут…

И точно: только убрались, как гитлеровцы открыли бешеный огонь. Завизжали мины, засвистели пули… Но было уже поздно – маленький отряд под командой старшего сержанта Мешкова успел скрыться в лесу. И утащить с собой ценную добычу.

Немцы постреляли немного и успокоились – видимо, решили, что в темноте все равно ни в кого не попадут, незачем тратить боеприпасы… Конечно, лося было жалко, но что делать? На войне как на войне. Сегодня повезло русским, а завтра, может быть, повезет и им…

Через полчаса Мешков с товарищами благополучно добрался до взвода. Скатились в траншеи, отдышались, затащили лосиную тушу. Тяжелая она, мокрая, пока волокли, выдохлись совсем… Ну, ничего, зато теперь мяса поедим! Устроим пир горой, и пусть фрицы смотрят, завидуют… Накося вам, выкусите, гады!

На радостях решили сварить мясо сразу, не дожидаясь утра. Кто его знает, что будет завтра, а так хоть наедимся. Один раз живем и последний…

Лосиную тушу аккуратно разделили на несколько частей: задние ноги – на сегодня, передние, грудь и голова – на завтра. А спину и ребра – на потом. Внутренности же, кожу и кости – в последнюю очередь, когда мясо все закончится. Все в котел пойдет…

Достали трофейный немецкий бак – тот самый, что у фрицев уволокли, налили в него воду, стали кашеварить. Предварительно, разумеется, порубив мясо помельче – чтобы понемногу, но хватило всем.

Варили лосятину за разбитым хутором, под прикрытием старых яблонь. Костер развели в большой воронке, чтобы незаметно. Прятались не столько от «лаптежников» (ночью, да еще в дождливую погоду они все равно не летают), сколько от своего начальства. Разводить костры вблизи передовой строго-настрого запрещалось. Под страхом военного трибунала! Что было понятно – огонь видно издалека, демаскирует позиции. Гитлеровцы вычислят и сразу накроют артиллерийским залпом.

Но терпеть до утра уже сил никаких не было. Поэтому поставили бак на маленький костерок и стали потихоньку кашеварить. Поглядывая по сторонам – нет видно ли начальства. На всякий случай выставили часовых – шумнуть, если кто появится. Тогда быстро закидаем костер землей, дерном, замаскируем ветками – и будто бы и нет ничего…

В качестве приправы бросили в суп щавель и молодую крапиву – и вкусно, и полезно, и витамины все-таки. И еще пару тощих перьев лука положили, которые нашли на деревенском огороде. Тоже хорошее средство от цинги…

Красноармейцы расселись у костра и стали ждать. Никто в роте не спал, все хотели попробовать лосятины. Иван на правах командира следил, чтобы бойцы не передрались из-за мяса. Наконец, уже почти под самое утро, лосятина была готова. Мешков выстроил людей и лично стал руководить раздачей – чтобы никто не лез без очереди, порядок есть порядок.

Сначала по полкотелка наваристого, ароматного бульона с кусочками лосятины получили герои дня – те, кто добыл сохатого. Заслужили! Проявили смекалку и смелость, действовали находчиво и умело… За что полагалась награда – первая порция. Иван тоже похлебал, снял, так сказать, пробу, пожевал вкусной лосятины. Да, такую бы еду – и каждый день…

Конечно, супчик вышел жидковатым, считай, пустая вода с травками, но хоть что-то. После того, чем они питались в последнее время, это казалось Ивану царским угощением. Особенно мясо! Съел бы, наверное, пол-лося сразу, если бы была такая возможность. Но надо делить на всех – справедливость прежде всего.

Бойцы, нетерпеливо толкаясь и переругиваясь, по очереди подходили к баку, подставляли котелки и получали свою порцию. Многие просили: «Братец, ты мне погуще, со дна зачерпни, совсем отощал!»

Ротный кашевар Степан Ильичев по привычке бубнил в ответ: «Как получится, одинаково для всех!» Бойцы тяжело вздыхали, крепко сжимали в руках котелки и садились под деревьями – завтракать. А заодно и обедать – понятно, что сегодня еды больше не дадут. Хорошего, как говорится, понемножку, надо мясо и на другие дни оставить. Красноармейцы дружно стучали ложками, вычерпывая жидкий бульон, жевали лосятину, а затем вылизывали то, что оставалось на стенках и дне.

Отослали по порции бойцам, дежурившим во взводе (нельзя же всем сразу покидать позиции!), а также своему начальству – ротному Семенову и младшему политруку Санину. Положено, свои же люди, не чужие, вместе в окопах мокнем, вместе с фрицами воюем…

В баке осталось еще немного супчика, решили отдать самым отощавшим – как добавку. Все по-честному, по-справедливому, как и должно быть в Красной армии. На войне человек обязан оставаться человеком, иначе что же выйдет? Мы же не звери какие-нибудь, не гитлеровцы!

После еды Иван прилег отдохнуть под старой, ветвистой яблоней. Страшно хотелось курить, но табака уже не было. Курево считалось еще большей редкостью на передовой, чем еда, – папиросы давно не привозили. Хорошо, если удавалось найти сигареты у убитых фрицев – мятые, сырые, раздавленные. Они, правда, были дрянные, слабые, но хоть что-то… За особое счастье считалось, если обнаруживали кисет с домашним самосадом – немцам тоже присылали табак из дома. Германская махорочка была немного похожа на нашу, хотя и не столь забористая. Однако такая удача случалась редко…

Иван вздохнул, посмотрел на светлеющее небо и решил немного вздремнуть – взводом пока командовал сержант Аникеев. Отличный командир, можно доверять. Мешков надвинул на глаза шапку-ушанку и задремал…

Взрыв ударил совсем рядом, взметнул вверх черно-красный фонтан огня и земли. Ивана оглушило, отбросило в сторону…