Игорь Градов – Московский парад Гитлера. Фюрер-победитель (страница 5)
Вскоре немка ушла, Нина тоже докурила и решила вернуться в зал. Она уже собралась покинуть дамскую комнату, как дорогу ей преградила русская уборщица. Женщина неопределенного возраста, в каком-то синем халате, быстро огляделась вокруг и тихо спросила по-немецки:
– Вы Нина Петерсен? Я могу с вами поговорить?
Нина молча кивнула, и уборщица потянула ее за собой в кладовку. В маленьком помещении, забитом вениками и швабрами, они с трудом поместились вдвоем.
– Вам привет от мужа, Яна Петерсена, и дочки Насти, – сказала уборщица.
– Где они? – спросила Нина, стараясь унять волнение.
– В Москве, с ними все в порядке.
– Я приходила на прежнюю квартиру, но соседи сказали, что они съехали…
– Да, Ян и Настя живут теперь в другом месте…
– Когда я смогу встретиться с дочерью?
– Разве вы не хотите увидеться с мужем?
– Ян, скорее всего, не простил меня. Не думаю, что он будет рад нашей встрече. К тому же прошло столько лет, все так изменилось…
– Нет, он как раз не против свидания.
– Когда я смогу увидеть Настю? Боже мой, ведь ей уже двенадцать лет, почти девушка. Узнаю ли я ее, и узнает ли она меня?
– Мне приказали передать вам, что встреча с дочерью возможна при определенных условиях.
– Каких?
– Прежде всего – осторожность. Ваш муж – член московского подполья, вы – офицер абвера, сами понимаете, это весьма осложняет дело. Полагаю, Ян не захочет оказаться в гостях у ваших коллег или в гестапо…
– Что конкретно от меня требуется?
– Во-первых, никто не должен знать о вашей встрече, это и в ваших, и в наших интересах. Завтра, в десять часов утра, вы должны прийти на Тверской бульвар, причем одна – это второе непременное условие. Учтите, если мы обнаружим слежку, все сразу отменяется…
– Хорошо, я приду одна.
– Прекрасно. От памятника Пушкину вы пойдете в сторону Никитских ворот, к вам подойдут и проводят до места свидания. На этом пока все, возвращайтесь в зал и ведите себя, как обычно: танцуйте, веселитесь, никто не должен ничего заподозрить… Генерал Зеерман, наверное, уже ищет вас.
Нина выбралась из душной кладовки и, как в тумане, пошла по лестнице, потом решительно вернулась в дамскую комнату. Но в ней, разумеется, уже никого не было – уборщица исчезла. Нина в большой задумчивости поднялась в зал, где как раз объявили первый танец. Пары приготовились к вальсу…
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Полковник Остерман, перечитав докладную записку, почувствовал воодушевление и даже потер руки: похоже, полоса неудач закончилась, начинается новая игра, в которой ему и его агенту отводится главная роль. Теперь он возьмет реванш за все поражения…
Конечно, Нина права – ей надо предоставить максимум свободы. Она опытный агент, хорошо зарекомендовавший себя во время предыдущих заданий. И даже провал ее последней миссии, если подумать, оказался успехом – удалось получить ценного агента внутри большевистского подполья и выйти непосредственно на его руководство. Нине, разумеется, можно доверять, хотя, с другой стороны, кто знает, как она поведет себя во время свидания с дочерью… Материнский инстинкт непредсказуем!
Остерман задумался: дело предстояло весьма рискованное, со многими неизвестными – двойная вербовка, связь с сопротивлением… Но, как известно, кто не рискует, то не пьет шампанского. Важно правильно все рассчитать, спланировать, предусмотреть, наметить контрмеры… Это для полковника была привычная и приятная работа, захотелось поскорее приступить к ней – даже зачесались от нетерпения руки.
Эти тупицы из управления решили, думал про себя Остерман, что он утратил хватку, потерял нюх, превратился в кабинетного работника, способного только просиживать штаны да пить кофе. Как бы не так! Есть еще порох в пороховнице!
"Черт, опять русская пословица, никак не избавлюсь от привычки думать по-русски", – с досадой заметил он. Но именно эта особенность – мыслить на чужом языке – не раз помогала ему.
Его более опытные коллеги постоянно жаловались на загадочную славянскую душу, которую невозможно понять. С русскими агентами то и дело возникали проблемы – то они охотно шли на контакт, сдавая всех и вся, то вдруг надолго замолкали. И тогда получить нужные сведения было практически невозможно… Не помогали даже методы устрашения, приходилось с большим с сожалением отдавать упрямцев в руки гестапо, и там их быстро ломали. Но после силовой обработки люди уже ни на что не были годны, и ценный материал пропадал впустую…
А он щелкал эти "загадочные души" как орешки. Именно Остерман подобрал ключик к Нине Рихтер, только что прибывшей в Берлин из Советской России. Пришлось, конечно, сначала повозиться, избавить ее от устаревших запретов и ложных моральных понятий, но потом все пошло как по маслу. Нина стала прекрасным агентом, ее операции заканчивались неизменным успехом. Начальство оценило талант и старание русской агентессы и героические усилия ее куратора. За несколько лет Нина выросла от простого сотрудника до капитана, наградой же Остерману стал отдел. Полковничьи погоны при этом прилагались…
Главное – правильный подход и верный расчет, думал Карл Остерман, и тогда он провернет это дело. Его карьера снова пойдет вверх, адмирал Канарис заметит его, поощрит, и ради этого стоило рискнуть…
Полковник улыбнулся и потянулся за перьевой ручкой – следовало набросать приблизительный план этой рискованной, но чертовски перспективной операции.
Нина медленно шла по Тверскому бульвару. Сегодня внезапно началась оттепель, столбик термометра поднялся почти до нуля градусов. Снег уже не скрипел под ногами и не искрился морозными искрами, как раньше, а лежал серой, рыхлой массой. Солнца видно не было – над Москвой висели низкие серые тучи. Теплый, сырой воздух с юга принес ощущение скорого конца зимы.
Весной пахло всюду – и на неубранных улицах, и в душных кабинетах, и в нетопленных квартирах. Московские воробьи совсем сошли с ума – их чириканье заглушало даже автомобильные гудки. С веток деревьев и с крыш то и дело срывались тяжелые пласты снега и с шумом падали вниз.