Игорь Градов – Крымская весна. «КВ-9» против танков Манштейна (страница 36)
Решение возглавить Сухопутные силы Германии не только укрепило власть фюрера, но и позволило ему почти единолично решать, где и как должны проводиться стратегические операции. И лишь несколько человек по-прежнему пользовались авторитетом у Гитлера – к их мнению он все же прислушивался. Одним из них являлся начальник штаба ОКХ Франц Гальдер. Именно к нему и обратился сейчас Гитлер:
– Какие силы вы выделили для операции «Фредерикс»?
– Ударная группировка состоит из трех армий, – четко ответил Гальдер, – 6-й армии генерал-полковника Паулюса, 17-й генерал-полковника Гота и 1-й танковой группы генерал-полковника фон Клейста. Всего – более 650 тысяч солдат и офицеров, около 600 танков и самоходных орудий…
– Хорошо, – кивнул Гитлер, – а у большевиков?
– Четыре общевойсковые армии, 6-я, 21-я, 28-я и 38-я, пять танковых корпусов, три из которых, по нашим сведениям, еще не участвовали в боях, а также десять-одиннадцать отдельных танковых бригад. По количеству живой силы мы несколько превосходим противника, а вот танков и самоходок у русских больше. Наш расчет – на неожиданность и внезапность удара. Предполагается сосредоточить силы на относительно небольшом участке южнее Харькова, для этого туда уже перебрасываются две дополнительные танковые дивизии, которые усилят 8-й армейский корпус Вальтера Гейтца.
Гитлер кивнул – так, это понятно. Дальше!
– Удар планируется нанести по направлению к Купянску, – продолжил начальник штаба ОКХ, – после прорыва линии фронта в наступление перейдут основные силы 6-й армии Паулюса. Они концентрированными ударами разорвут Юго-Западный фронт русских на две части: северную, где 21-я и 28-я армии, и южную – 6-я и 38-я. Чтобы предотвратить возможные контратаки из глубины обороны противника и связать его резервы, наступление от города Изюма поддержит 17-я армия генерал-полковника Гота, которая оттеснит войска Южного фронта и не даст им принять участие в сражении. А 1-я танковая группа фон Клейста окончательно запрет русских в котле под Купянском. В перспективе это создаст благоприятные условия для общего наступления на юго-восточном направлении…
Гитлер вновь склонился над картой – теперь он внимательно изучал положение войск под Харьковом, генералы молча ждали. Наконец фюрер кивнул – хорошо, согласен. Но при этом язвительно поинтересовался:
– А как обстоят дела у Манштейна? Долго ли он еще будет возиться в Крыму?
Гальдер показал на карте:
– Части 28-й егерской и 132-й пехотной дивизий после прорыва Турецкого вала повернули на северо-восток вала и вышли к Азовскому морю. 22-я танковая дивизия фон Апеля зашла глубоко в тыл войскам Крымского фронта… Больше препятствий до самой Керчи нет. Противник, по нашим сведениям, уже начал эвакуацию войск на Таманский полуостров, мы делаем все, чтобы препятствовать этому, главным образом – авиационными ударами по порту и переправе. Полагаю, вопрос со взятием Керчи уже решен – русские не смогут превратить ее во второй Севастополь, там нет таких мощных фортификационных укреплений и береговых батарей. По сути, город открыт с трех сторон. Достаточно захватить гору Митридат – и он наш.
– Замечательно! Передайте, пожалуйста, Манштейну, что после завершения операции его ждет звание генерала-фельдмаршала. Думаю, он это заслужил.
Гальдер кивнул – да, несомненно. Блестяще задуманная и прекрасно проведенная операция…
– И чем быстрее он закончит в Крыму, – добавил фюрер, – тем быстрее его получит. Пусть это будет для него дополнительным стимулом!
…Дела шли обычным чередом – звонки, доклады, донесения. Одни бумаги Сталин помечал синим карандашом, другие, более важные, красным и складывал в особую папку. В два часа дня началось совещание с членами Военного совета Юго-Западного фронта – как развивается наступление под Харьковом.
– В первый же день нам удалось захватить базу снабжения 17-й армии гитлеровцев в Лозовой, – докладывал маршал Тимошенко, – и, таким образом, перекрыть пути снабжения. Немцы остались без горючего и боеприпасов…
Семен Константинович бросил быстрый взгляд на Сталина, как бы говоря: смотрите, мы правы, все идет успешно! Верховный сдержанно кивнул – продолжайте.
– Основной удар наносит 6-я армия Городнянского, – маршал вернулся к карте, – а вспомогательный, на Красноград, – армейская группировка генерала Бобкина. Наступление поддержали части Южного фронта – 9-я и 57-я армии, своими активными действиями они обеспечивают прикрытие с юга. Единственное, что нам пока не удалось – захватить район Маяки на левом фланге плацдарма, его оборона оказалась слишком сильной…
Сталин кивнул:
– Успехи очевидны, а что немцы? Что они предпринимают в ответ?
– Их 8-й армейский корпус отступает, – продолжил Тимошенко, – что совсем неудивительно. Там же служат в основном венгры, а они не очень-то хотят умирать за Гитлера. Немецкая же 454-я дивизия почти полностью уничтожена, серьезные потери понесли и другие части противника. Что можно ожидать? В принципе, контрудар силами немецких 3-й и 23-й танковых дивизий – попытаться остановить Городнянского… Но на этот случай мы приготовили ответ – встречный контрудар 21-го и 23-го танковых корпусов. Пусть только сунутся! Полагаю, 6-я армия генерала Паулюса будет вынуждена оставить Харьков, это дело двух-трех дней.
– Я вижу, – прервал Верховный, – полное окружение 6-й армии, как планировалось, не достигнуто…
– 28-я армия Рябышева и 38-я Москаленко наступают не так быстро, как хотелось бы, – вздохнул Тимошенко. – За двое суток преодолели более шестидесяти километров, но, к сожалению, еще не достигли северных окраин Харькова. Очень медленно идет и 21-я армия Гордова, можно сказать, встала. У противника на этом участке фронта много опорных пунктов, приходится с ними возиться…
– Как вы думаете, – Сталин внимательно посмотрел на маршала, – как скоро немцы сумеют подтянуть резервы?
– Не раньше, чем через пять-шесть дней, – твердо ответил Семен Константинович, – им еще надо подтянуть пять-шесть пехотных дивизий и две-три танковые. Только после этого смогут что-то предпринять. Но нужно время. А мы его не дадим!
– Вы предлагаете… – протянул Верховный.
– Не снижать темпов наступления, – ответил Тимошенко. – Мы успеем расправиться с немцами раньше, чем они подтянут свои силы.
– Все же надо заранее наметить меры противодействия, – возразил начальник Генерального штаба Василевский, – уже сейчас разработать план обороны южного участка фронта. Чтобы, если что, отбить контратаки…
– Но это отвлечет силы от основной цели! – недовольно произнес Тимошенко. – И как следствие, снизит темпы наступления на Харьков. И отодвинет сроки освобождения Киева…
Сталин остановил его жестом:
– Хорошо, будем придерживаться принятого плана. Пока что…
Совещание закончилось – решение принято, обсуждать больше нечего. Действительно, скоро ситуация под Харьковом прояснится, тогда и скорректируем операцию…
Сталин простился с членами Военного совета ЮЗФ и занялся делами. Опять бумаги – документы, донесения, доклады…
В шесть часов вечера, как обычно, Сталину подали обед – суп, овощные салаты, грибы, мясо, пряные травы и приправы. Верховный ел мало (сказывался возраст), зато долго и со вкусом пил чай.
После обеда Сталин обычно курил. Вот и сейчас вынул из бумажной коробки две папиросы «Герцеговины Флор», разломил обе и большим пальцем плотно забил их табак в трубку. Поднес спичку, закурил, сделал несколько глубоких затяжек, с наслаждением стал вдыхать густой ароматный дым, лишь изредка поднося трубку ко рту – чтобы не погасла. И снова за работу…
Близился вечер – небо над Кремлем потемнело, а затем стало совсем черным. Около одиннадцати часов в кабинет заглянул Поскребышев.
– Товарищ Сталин, вы хотели в Кунцево пораньше…
– Да, сейчас.
Верховный собрал бумаги, положил на край стола – с этими закончено. Поскребышев ждал его в приемной с шинелью в руках. Набросил на плечи, протянул фуражку и распахнул дверь. Сталин спустился вниз, где его ждали три длинные черные машины.
Сегодня он решил вернуться на Ближнюю дачу немного раньше – устал что-то. Машины рванулись с места, понеслись по ночной Москве, на большой скорости пролетая пустынные улицы и переулки.
Вождь полудремал, откинувшись на спинку кожаного дивана. День выдался хлопотным, но, слава Богу, кончился. Да, устал он… Но что делать, скоро уже шестьдесят три, возраст! Хорошо бы отдохнуть недельку-другую в Крыму. Как раньше…
Он очень любил Ливадию, особенно в середине августа. Цветущие магнолии, стрекот цикад, яркие звезды на ночном небе. А по утрам – тихое, ласковое море. Но в 1941 году август стал для него роковым – чуть не закончился катастрофой. Опасный месяц! А впереди еще один…
От воспоминаний стало душно, Сталин приоткрыл окно – в машину проник свежий весенний воздух. Вынул из кармана кителя трубку, но раскуривать ее не стал – просто повертел в руках. Тяжелые мысли не давали покоя…
В последнее время особенно беспокоил сын. И раньше говорили, что Василий любит выпить, водит к себе каких-то сомнительных дамочек, но сейчас – как с цепи сорвался… А началось все после того, как его сняли с командования авиаполком и отправили в тыл. Раньше Василий хоть как-то соблюдал приличия, знал меру, а теперь сильно изменился: стал грубым, раздражительным, нетерпеливым, говорят, даже распускает руки.