Игорь Градов – Чувак и надувная свобода (страница 43)

Кстати, самого Джереми на днях перевели в окружную тюрьму — улик против него оказалось более чем достаточно, и вскоре должен начаться суд. Совершенно понятно, что Рону рассчитывать на снисхождение не приходится — может, электрический стул ему и удастся избежать (адвокаты, как пить дать, постараются), но в одиночную камеру он попадет лет на двадцать-тридцать, а то и больше.

Что же, поделом ему. Справедливость восторжествует, хотя и не совсем так, как мне хотелось бы.

Во-вторых, в Катарсис приехала дальняя родственница Люси и занялась оформлением наследства, поэтому я и Чамп переселились снова в трейлер — благо, он был уже готов. Микки пришлось отдать — я не мог взять его с собой, в машине не было для него места. Обезьянку приютила Нэнси, обещавшая позаботиться о моем четвероруком друге. Они вроде бы даже подружились — по крайней мере, Микки выглядит вполне довольным.

Нэнси, кстати, возглавила мой предвыборный штаб. Вместе с девицами она развернула настоящую кампанию по моему продвижению в мэры и, надо сказать, добилась немалых успехов. Люди все активнее стали поддерживать меня, а кое-кто из местных бизнесменов даже предложил свою финансовую помощь — в надежде на будущие дружеские дивиденды, разумеется. Это был верный признак успеха — деловые люди не станут выбрасывать деньги на ветер. Ясное дело, что они рассчитывали вернуть все сторицей после выборов… Поэтому лица моих соперников — члена городского совета Ника Перлиса, с которым я когда-то сцепился из-за пиццы, и директора местной школы, довольно скучного, облезлого типа, — делались с каждым днем все кислее.

Я официально объявил, что назначу Нэнси своим заместителем, и это прибавило мне популярности — женщины Катарсиса считали ее своей героиней. Как же — почти ограбила банк, освободила подопытных зверушек, героически дралась с арабскими моджахедами да еще помогла полиции поймать опасного маньяка! Мужчинам эта рыжеволосая бестия тоже очень нравилась — красота, как я уже говорил, страшная сила. Кроме того, я пообещал, что, как только стану мэром, восстановить взорванную статую Свободы. В общем, в результатах голосования можно было не сомневаться.

Вместе с тем в городе произошло еще несколько событий — менее значимых, чем поимка Рона, но все же достаточно важных и интересных.

Капитан Нортон лично допросил Джереми и выяснил, что у него действительно был в нашем участке информатор. Им оказался Френк Фишер. Это, в принципе, меня не особо удивило. Нортон не стал поднимать лишнего шума, скандал был ему ни к чему, а просто отправил Френка на пенсию — благо, возраст позволял. Взамен выбывших — меня и Фишера — из окружного управления полиции в город прислали двух парней, и кадровый состав нашего участка значительно обновился и омолодился.

Мистер Палуччи, у которого я проработал один день разносчиком пиццы, поместил в витрине мое большое фото с надписью: «Таких ребят боятся даже маньяки!» А в супермаркете, где я неделю мыл полы, поставили мою картонную фигуру в полном полицейском обмундировании, с пистолетом и дубинкой в руках. Выражение лица у меня было самое зверское — видимо, пиарщики посчитали, что именно с такой физиономией я ловил маньяка. Реклама, как известно, двигатель торговли, и я, судя по всему, стал ее локомотивом. В одном отдельно взятом городе, разумеется.

В общем, моя слава росла не по дням, а по часам, чему в немалой степени способствовали и телевизионщики, быстренько сварганившие пару сюжетов о храбром полицейском из маленького провинциального городка, в одиночку справившимся с опасным психом. Газетчики тоже постарались — моя улыбающаяся физиономия украсила первые полосы нескольких изданий, в том числе женских журналов. После этого в Катарсис хлынули письма от одиноких дамочек, мечтающих познакомиться с храбрым полицейским.

Я отправлял все эти послания прямо в мусорную корзину — после смерти Люси мне не хотелось ни с кем заводить близкие отношения. Хотя Нэнси несколько раз прозрачно намекала, что не против, если я перееду к ней… Однако я пропускал эти намеки мимо ушей.

Честно говоря, популярность даже стала меня утомлять, и я с нетерпением ждал дня выборов, после которого шумиха должна была немного утихнуть.

И вот наступил день моего самого большого триумфа. С самого утра жители Катарсиса потянулись в школу, где находился избирательный участок. У входа их встречали девицы-экологини с моими фотографиями в руках — чтобы напомнить, кто спас город от маньяка и за кого следует голосовать.

Сама Нэнси в очень сексапильном наряде обрабатывала сильную половину жителей Катарсиса — подходила к каждому избирателю мужского пола и, сладко улыбаясь, вручала значок с моей мордой. Потом, плотно прижавшись грудью, жарко шептала на ухо: «Проголосуй за Чувака, и ты станешь моим героем!» Обалдевшие мужички в сильно приподнятом настроении дружными рядами шли к урнам и отдавали за меня голоса. Я тоже не бездельничал — соблазнял женскую половину города: стоял при входе на избирательный участок и улыбался во все свои тридцать два зуба.

К середине дня стало понятно, что победа за мной. Нэнси организовала праздничный стол прямо в школе, и мы с друзьями-байкерами (они тоже пару раз поучаствовали в моем предвыборном шоу), а также с экологинями, слегка растерявшимися от внимания здоровенных бородатых мужиков, бурно отметили это радостное событие. Последнее, что я помнил, — как Нэнси впихивала меня в машину, чтобы отвезти к себе домой. Потом наступила полная темнота…

Утром рыжеволосая богиня растолкала меня пораньше и заставила принять холодный душ, чего я терпеть не могу, затем напоила крепким кофе и отправила на работу. Точнее, сама отвезла в мэрию, поскольку мы с ней теперь трудились в соседних кабинетах.

Своим первым указом я решил выделить деньги на закупку статуи Свободы — старая ремонту не подлежала. Но при проверке бюджета выяснилось, что расплатиться за копию нам нечем — городская казна была почти пуста. Я расстроился — не хотелось начинать новую жизнь с обмана избирателей.

Выручила, как всегда, Нэнси: притащила откуда-то проспект фирмы, занимающейся устройством парадов и торжественных уличных шествий. Среди атрибутов, украшавших города на День независимости, значились и надувные фигуры, в том числе статуя Свободы. Стоила она относительно недорого, так что мы могли себе ее позволить.

Я немедленно связался с фирмой и приобрел главный символ Америки, причем со значительной скидкой — ее посчитали не слишком ходовым товаром. Действительно, кому она нужна, эта надувная Свобода! От резиновой женщины и то пользы больше.

Привезти и установить статую пообещали уже через два дня, что это меня весьма обрадовало — первое свое предвыборное обещание я, считай, уже выполнил. Пустячок, а приятно.

Последующие дни разнообразием не отличались — утром я приходил в офис и сидел до обеда. Почти всеми делами занималась Нэнси. В управлении, в вопросах экономики и финансов она разбиралась гораздо лучше меня (недаром с отличием окончила колледж!), да и практичности со смекалкой ей было не занимать. Я выполнял главным образом представительские функции — встречался с журналистами, раздавал интервью, иногда подписывал разные бумаги. В общем, скука смертная.

В обед мы с Чампом шли в ближайшую закусочную и наедались до отвала гамбургерами или сосисками в тесте. Потом я возвращался в свой кабинет и до пяти вечера читал газеты или слушал радио.

Оставшееся время я проводил в своем трейлере, попивая пиво и лениво переключая телевизор с канала на канал. Городской совет, кстати, предложил мне небольшую квартиру за казенный счет — как главе Катарсиса, но я отказался — в родных стенах жить намного приятнее. Привык я к своему трейлеру, знаете ли, да и свободнее в нем себя чувствовал. А свобода для меня превыше всего.

Пару раз я выбирался в кино и однажды сводил Нэнси в бар — в благодарность за идею со статуей Свободы. Тот вечер я закончил у нее в постели и опять почти ничего не помнил…

Время шло, и я стал осознавать, что, кажется, основательно влип, причем так, как никогда раньше. С одной стороны, у меня была непыльная и отлично оплачиваемая работа, на которой не надо ничего делать — целыми днями читай газеты и кури кубинские сигары (кстати, моя новая привычка: Нэнси посчитала, что так я буду выглядеть гораздо солиднее — прямо как Уинстон Черчилль, премьер-министр Англии), — но с другой… Голос странствий все реже напоминал о себе, и все реже я чувствовал себя по-настоящему свободным. Положение мэра, как говорится, обязывало.

…Я закурил сигару, развернул газету и собирался уже углубиться в спортивный раздел — меня интересовали главным образом результаты бейсбольных матчей, — как взгляд мой случайно упал за окно. На площади, прямо перед мэрией, где покачивалась на натянутых канатах надувная статуя Свободы, резвился мой Чамп — ему тоже нечем было заняться. Пес несколько раз обежал ее, потом задрал ногу и по своей привычке помочился. «Да, дружище, — подумал я, — ты свободен, ты это можешь, а вот я…»

А, собственно, почему нет, что мне мешает? Должность мэра? Так на фига она сдалась…

Повинуясь внезапному порыву, я встал и пошел в кабинет к Нэнси. Она, как всегда, вела деловые переговоры по телефону.