Игорь Гергенрёдер – Поиск-85: Приключения. Фантастика (страница 7)

Перед небольшим мостом бронетранспортер пришлось затормозить. Один пролет моста почти полностью рухнул в воду, и десятка три пленных под окрики конвойных занимались ремонтом.

— Часок придется постоять, — доложил сбегавший на разведку Кельнер. — Можно поразмяться.

Река была неглубокая, и из воды торчал кузов армейского грузовика. У самой реки догорал остов разбитой бомбой машины. Оставшиеся целыми грузовики отогнали в поле, и солдаты натягивали на них маскировочные сетки.

— Опять могут прилететь, — задрав голову к небу, пояснил Штайнхофу рыжий унтер. — Пилоты у них упрямые.

Майор понимающе кивнул и подошел ближе к берегу. Прибрежная вода была вся затянута тиной и водорослями. Пленные работали, стоя почти по горло в этом болоте. Штайнхоф рассеянно обвел их взглядом и вдруг насторожился. Лицо одного из пленных показалось ему определенно знакомым. Майор присвистнул от удивления и, еще отчетливо не сознавая, зачем он это делает, поманил пленного пальцем.

Пленный нехотя отдал топор товарищу и устало двинулся к берегу.

Так и есть. Тот же крупный с горбинкой нос, близоруко-внимательные глаза, а под щетиной хорошо угадывался знакомый, чуть скошенный подбородок.

— Здравствуйте, товарищ Коробов, — по-русски сказал майор.

Пленный немного помедлил с ответом.

— Вы ошибаетесь, господин. Моя фамилия Соловьев. Военнопленный рядовой Соловьев. Номер двести тринадцать.

— Не надо, Андрей Иванович… Вы Коробов! Начальник цеха с Урала. А я тот самый Беккер, и мы с вами прекрасно знакомы. Даже в шахматы играли в вашем кабинете и пили водку у вас дома. Как поживают ваши прелестные дочурки? — приветливо улыбаясь, произнес майор.

Пленный угрюмо молчал.

«Странно, — лихорадочно думал Штайнхоф. — Почему он в плену?! Неужели его призвали?! Ерунда! Насколько мне помнится, он сердечник, да и они не настолько богаты кадрами, чтобы посылать на фронт начальников ведущих цехов. Значит, случайность. Наверное, был в отпуске или в командировке».

— Не надо меня опасаться, Андрей Иванович, — доброжелательно продолжал майор. — Я такой же инженер, как вы, и наше дело строить, а не разрушать. Но ничего не попишешь, — вздохнул он. — Война. И мне, сугубо гражданскому человеку, уже пришлось пострадать от ваших бомб, — невесело усмехнулся Штайнхоф, погладив бинт на голове.

Пленный смотрел куда-то в сторону.

— Я понимаю вашу осторожность, Андрей Иванович, но я не виноват, что родился немцем.

— Некоторые немцы воюют на стороне России… если чувствуют стыд за действия своей нации, — горько обронил пленный.

— Я не герой, Андрей Иванович, — с готовностью ответил Штайнхоф. — Я боюсь гестапо. Я обыкновенный человек, брошенный в этот водоворот помимо своей воли. — Он сокрушенно вздохнул и положил руку на плечо Коробова-Соловьева. — Но я не могу забыть то время, когда мы бок о бок строили уральский гигант. Тогда мы понимали друг друга, и я верю, что это прекрасное время вернется.

— Можно ехать, господин майор, — доложил подошедший Кельнер.

— Да, да, едем, — недовольно бросил в ответ Штайнхоф. — Одну минуту. Желаю вам всего доброго, Андрей Иванович. Главное — выжить. У меня есть приятели в вермахте. Я попробую что-нибудь для вас сделать.

Потом он подозвал к себе фельдфебеля из охраны.

— Откуда эта толпа? — спросил он, провожая взглядом сутулую фигуру Коробова.

— Из Ряшина. Километров двадцать отсюда. Временный лагерь, — отрапортовал фельдфебель.

— Отлично. Теперь запоминайте, фельдфебель. За жизнь пленного Соловьева отвечаете головой. Доложите коменданту, что так приказал человек из бронетранспортера. И ждать дальнейших указаний.

Садясь за руль, он сердито выговорил Кельнеру:

— Вам надо быть внимательным, обер-лейтенант, и обращаться ко мне при посторонних в строгом соответствии с моим штатским костюмом.

— Виноват, господин майор.

Глава 6

Под петлицей милицейской гимнастерки застреленного агента Радомский обнаружил потайной кармашек. Петлица не пришивалась, а искусно пристегивалась. В кармашке лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Алексей осторожно развернул его.

Листочек оказался квитанцией о сдаче на хранение ручной клади и был выдан три дня назад камерой хранения центрального вокзала города на имя Мылова В. С. Алексей, не найдя никаких признаков тайнописи, сразу же отправился к Струнину.

Капитан сидел за столом злющий и держался рукой за челюсть.

— Извини, Леша, — виновато буркнул он. — Зуб. Болит, подлец, под коронкой; жаль из-за него весь мост ломать.

Радомский протянул капитану багажную квитанцию и сказал:

— «Милиционер» мог там и мину оставить. Разнесет всю камеру вдребезги.

Струнин так и сяк повертел в руках квитанцию и поморщился:

— Не вижу цели диверсии: у нас не прифронтовой город. Однако взрывчатка и оружие там вполне могут оказаться. И еще, — что-то прикинув в уме, озабоченно произнес капитан, — кроме саперов, обязательно возьми с собой бактериолога. От этих мерзавцев всего можно ожидать.

И без того сердитое лицо Струнина ожесточилось. Перехватить инициативу у тайного противника пока не удалось, и это давило на психику: обороняться всегда много труднее, нежели наступать.

— Ладно, поезжайте, — бросил капитан и поднялся из-за стола. — Я предупрежу управление железной дороги. Они будут наготове.

Через десять минут камеру хранения закрыли на «санитарный час». Старшина железнодорожной милиции предложил гражданам очистить помещение. Толпа в ответ недовольно загудела. Намаявшиеся в дороге, издерганные люди с узлами и чемоданами знать ничего не хотели. Желание хоть ненадолго избавиться от вещей, оттянувших не только руки, но и «все нервы», выйти в город, помыться, накормить детей, а уж потом ехать дальше, было столь велико, что на старшину посыпался град упреков.

— Нашли время! — напористо возмущался дородный детина, как флагом, размахивая проездным билетом. — А ежели у меня за это время поезд уйдет?!

— Не волнуйтесь, товарищи, — успокаивал людей старшина. — Несем за ваше убытие полную ответственность.

— Знаем мы вашу ответственность! — не унимался детина. — Когда людям надо, так у вас всегда закрыто.

— Ну, как знаете, — безразлично сказал старшина. — Для вас же старался. Глотайте тогда хлорку. Сейчас дезинфекция будет.

Дезинфекции боялись едва ли не больше бомбежки, и в камере хранения мигом не осталось ни одного человека. Даже самые любознательные и охочие до зрелищ и те отошли от помещения на почтительную дистанцию.

Вскоре к служебному входу в камеру хранения подкатила машина. Из нее вышли четверо. Двое были в белых халатах и с плоскими, как у художников, ящичками. Третий держал в руках завернутую в тряпку длинную трубку с утолщением на конце.

Через восемнадцать минут приехавшие вернулись к «эмке». Радомский осторожно нес довольно тяжелый упакованный чемодан средних размеров.

— Езжай потише, — сказал он водителю, кивнув на добытый груз. — Еще рванет.

Выехав на пустырь за город, чекисты понесли чемодан и открыли отмычкой. Прорезиненный плащ, мужской костюм, три куска мыла, бритвенный прибор, несколько консервных банок аккуратно выложили на плащ-палатку и тщательно обследовали. Потом эксперт взвесил на руке уже пустой чемодан и удовлетворенно хмыкнул.

— С двойным дном посуда, — сообщил он, раскрывая перочинный ножик. Внутреннюю перегородку чекисты осторожно вынули и обнаружили во втором отделении специальные ячейки с зажимами. В ячейки были вставлены коробки карандашей «Пионер», толстые пачки бывших в употреблении советских денег и двадцать железных ампул.

Одна коробка карандашей была завернута в лист бумаги с русским машинописным текстом. Это была инструкция.

— Знакомая техника, — произнес сапер. — Карандаши начинены термитным зарядом. А ампулы — мины большой мощности. Взрываются через сутки после свинчивания колпачка.

— Поехали в управление, — сказал Радомский. — Нас уже, наверное, потеряли.

Старший опергруппы управления Сергей Вотинцев и лейтенант Мигунов из местного горотдела НКВД вернулись с завода за полночь и теперь пили кипяток из казенных кружек. Вотинцева поселили в маленькой голой комнатке старого двухэтажного здания, до войны принадлежавшего спортобществу «Спартак», а теперь наскоро приспособленного под общежитие. Поскольку здесь регулярно останавливались военные, прибывшие за материальной частью, старик-комендант, заработавший еще в ту германскую Георгиевский крест, солидно именовал общежитие спецгостиницей.

— Може, заварочки дать, ребятки, — предложил он, заглянув в комнатку. — У меня малость еще есть. Довоенная.

Жильца из седьмого номера комендант сильно уважал: раз ночами не спит, значит, большая забота на него сверху возложена.

— Спасибо, батя, — отозвался Вотинцев. — Напились уже. Больше не лезет.

— Ну, ну, извиняйте, — согласился комендант. — Тогда не буду мешать, — и старательно закрыл за собой дверь.

— Сейчас бы водки стакан, — неожиданно заявил Мигунов. — Напряжение сбросить.

— Да, водочка бы не помешала, — ответил Сергей. — Но выпьем мы с тобой, Ваня, только когда эту сволочь выловим!

Вотинцев стянул через голову рубаху и, помедлив, спросил товарища:

— Ты у меня останешься или домой пошагаешь?

Иван Мигунов, несмотря на молодость, был человеком многосемейным: троих детей имел.

— Чего я домой пойду?! Только детишек беспокоить. Как-нибудь ночку у тебя перебьюсь. Да и помозговать еще надо…