Игорь Гергенрёдер – Поиск-85: Приключения. Фантастика (страница 52)
Было у Сафонова только два сына.
После демобилизации жена не хотела, чтобы он уходил в море. Но что значил он без моря? И Сафонов уходил — на Кубу, к Австралии, во Вьетнам. Возвращаясь, знал, что его ждут. Он всегда узнавал ее фигуру на белом берегу, что открывался длинной полосой сразу же за портовым молом. Он не догадывался, жена скрывала от него, что, когда его не было, она часами каждый день стояла на самой крайней точке мола. О чем она думала?
В тот день шторм разыгрался внезапно. Волны уже перекатывались через мол, но ее будто что-то гнало вперед. И ни одна не задела ее: они словно расступались перед нею. Так она и дошла до самого конца мола. Больше ее не видели. Море приняло ее, пропустив к сыновьям.
Сафонов ушел с корабля. Ушел, чтобы быть как можно дальше от моря. Чувство вины не покидало его ни на мгновение. Если бы не он, не его любовь к морю, может быть, все было бы не так? Живы были бы сыновья и обязательно — жена. Из города, где он родился и где родились его сыновья, Сафонов уехал и несколько лет мотался по стране, пока не очутился здесь, в пустыне.
Сафонову стало вдруг душно. По всему телу, собираясь в струйки, проступил горячий пот. Сафонов повернулся на стуле к двери и подумал, что до крыльца ему не добраться. Чего-то ему не хватало. Чего? Сердца. Он почти не слышал, как оно бьется. И моря. Сафонов не хотел признаться себе в этом, потому что признаться — значило сейчас простить, а простить он не мог. Сафонову не хватало моря.
— Море! — беззвучно прошептали его губы. Голова его бессильно опустилась вперед, и тело стало медленно сползать со стула.
Гульчара насторожилась. Что-то ей подсказывало, что произошло несчастье. Она на цыпочках поднялась по ступенькам крыльца и подошла к Сафонову. Он лежал вверх лицом, с открытыми глазами. Гульчара тронула его за руку, лежащую на груди. Рука вначале медленно, а потом все быстрей заскользила с тела и ударилась об пол. Сафонов будто и не заметил этого. Глаза его неподвижно смотрели на Гульчару.
— Дяденька Сафонов, — потрясла она его за плечо. — Дяденька Сафонов! — И только тут заметила, что Сафонов улыбается, а глаза его хотя и открыты, но ее не видят.
Гульчара никогда еще в своей жизни не видела мертвых. Поэтому поведение Сафонова просто очень удивило и испугало ее. Она осторожно, боясь очутиться спиной к Сафонову, спустилась с крылечка. И все еще не понимая, отчего ей страшно, бросилась бежать. Палка валялась на дороге, Гульчара не увидела ее и споткнулась.
«Умер», — будто кто-то, пока она, споткнувшись, летела на землю, прошептал ей.
— Дяденька Сафонов умер! — закричала она. — Дяденька Сафонов умер!
Она и не заметила, как добежала до конца кишлака.
Прямо туда, где начиналось море. Но она бежала вперед.
— Умер, умер! — кричала Гульчара. — Это все оно, оно, оно виновато!
Гульчара вбежала в море. Стала бить ладонями по волне. Но вот одна, повыше, набежав, свалила ее с ног. Свалила и понесла к берегу. А Гульчара все била и била по волне.
Дети замерли на берегу. Они не верили своим глазам. Робко сбежал с холма один, оглядываясь на остальных. Вот он осторожно босой ногой тронул воду. И уже не оглядываясь, а что-то крича, бросился в волну. Волна приняла его и, будто кошка нашкодившего котенка, бережно, но настойчиво выпроводила на берег. Он встал и вновь кинулся к морю, визжа от восторга и страха. А за ним второй, третий, четвертый… И вот уже все дети кишлака, сорвавшись с холма, барахтались среди волн.
— Море, море! — кричали они, и их крики заглушали то, что кричала Гульчара.
Может быть, это было даже и не море, а просто большое озеро, подаренное им Сафоновым, но в детстве всегда не видишь берегов. И дети кричали «море», потому что они верили, что это море.
Сафонов умирал и думал о нем. О море. Он думал о том, что у него была жена, были дети. И что все это дало ему море. И еще он думал о том, что море — это радость. И нельзя забирать эту радость с собой.
ИСПЫТАНИЕ «ТАРАНА»
Рассказ
Молодой инженер Карлейн и его подруга Эли направлялись в малолитражке в уединенную горную усадьбу. Заброшенная дорога обледенела, местами ее занесло снегом, и путешественникам приходилось то и дело вылезать из кабины и толкать автомобильчик. Но это не могло испортить им настроение; они ехали отпраздновать вдвоем успех инженера: его сегодня уведомили, что он выдержал конкурс и принят в крупную фирму.
— За три часа ни одной встречной машины, ни одного селеньица! — сказал инженер. — Безлюдно, как где-нибудь в Гренландии.
— Если ты хотел видеть вдоль обочин милашек в бикини, то зря согласился сюда ехать!
— Эли, радость моя, когда мы свалимся в пропасть, — Карлейн искоса взглянул на подругу, — и чудом останемся живы, когда я выберусь из этой смятой жестяной банки и пойду искать помощь, я знаю, что ты тогда скажешь.
— Что?
— Ты скажешь: он пошел искать милашек в бикини.
— Когда мы свалимся в пропасть… — Эли передразнила его. — Ты трусоват, как я вижу.
Они познакомились в городе на теннисном корте неделю назад и почти ничего еще не знали друг о друге.
— Я был летчиком-испытателем! — Карлейн прибавил скорость, и машина, взметнув снежную пыль, протаранила пересекавший дорогу сугроб. — Мне доводилось падать! И не для того я чудом остался жив, не для того стал инженером, чтобы сегодня…
— В такой счастливый для меня день свалиться в пропасть! — закончила Эли. — Ты сыт опасностями, а я нет! Меня влекут всякие запретные места, как усадьба моего дядюшки. Вон, кажется, и она… Я тут ни разу не была — маршрут изучила по карте. Дядя никому не позволяет сюда наведываться. Если он узнает, что мы здесь были…
— То упрячет тебя в нервную клинику, а ко мне подошлет наемных убийц! — с улыбкой заключил Карлейн.
Они въехали на каменистую площадку, окруженную проволочной сеткой, и остановились перед обветшалым двухэтажным зданием.
Был уже вечер; вдруг густо повалил снег, и стало совсем темно.
— Осторожно! — крикнул Карлейн. Девушка чуть было не скатилась с полуразрушенных, обросших льдом ступеней высокого крыльца. Карлейн развернул машину и осветил фарами вход.
— Это дядюшкина берлога, мы не сбились! — Эли ткнула пальцем в пластинку на двери. — С детства мечтала сюда попасть! Тут произошла одна история… Я верила и не верила… Теперь, кажется, верю. Ну и местечко! Все не собралась взглянуть — подходящий спутник не попадался. — Она смешливо оглянулась на Карлейна. — Летчик-испытатель, который не страшится пропастей!
Подойдя, он разобрал на изъеденной ржавчиной пластинке: «Санаторий доктора Шимона».
— Шимон — прежний владелец этой берлоги, — пояснила Эли. — Его здесь нашли умирающим, с перебитой шеей… Сейчас ты услышишь страшно таинственные вещи…
— Здесь, на этой стуже?!
Инженер пнул тяжелую дверь. Эли хихикнула, вынула из кармана связку ключей.
— Дубликаты! Знаешь, сколько я охотилась за дядюшкиными ключами, пока удалось сделать слепки?
— Авантюристка!
Ни в одной комнате нижнего этажа не оказалось электрических лампочек. Освещая путь карманным фонариком, Карлейн и Эли поднялись наверх и очутились в холле перед двустворчатой дверью, украшенной резьбой. Дверь была заперта, девушка подбирала ключ, а Карлейн, поводив лучом фонарика по мрачному холлу, обнаружил у стен ряд деревянных стульев и кресел.
— Топливо есть, дело за камином. Ведь спальных мешков мы не захватили…
— Хоп-ля! — вскрикнула Эли. В комнате внезапно зажегся свет; с высокого потолка свисала люстра, обернутая покрытой пылью материей. — А вон и камин! Как интересно! Я видела только стилизацию под камины.
Комната была обширна, это был зал; совершенно голые стены, покрытые вишневой штукатуркой, сохранявшей какой-то странный блеск, хотя она не обновлялась, по-видимому, много лет.
— Я был уверен, — сказал Карлейн, — в этом уютненьком логове вообще нет электричества. А это что — сувениры из Африки?
На круглом столе посреди зала располагалась целая скульптурная группа: фигурки людей высотой сантиметров тридцать — резьба по кости. Вокруг восседающего на чем-то вроде трона стоят в несколько рядов коленопреклоненные. Один, выдвинувшись, протягивает владыке щит или поднос с горкой плодов. В скульптурках было что-то необычное. Приблизившись, Карлейн и Эли на миг невольно замерли. Все коленопреклоненные, кроме держащего поднос, обезглавлены, на подносе сложены пирамидкой не плоды, а мастерски выполненные человеческие головы. По столу вокруг группы надпись:
«Вот ум их живой для тебя, и да прирастет к твоему, и будет у тебя, как сорок сих голов».
— Штучки Шимона… — прошептала Эли. — Я слыхала, он забавлялся лепкой, резьбой: отдыхал от своей науки… Мне кажется, он испустил дух здесь! — Она огляделась. — Самый подходящий интерьерчик…
— У этого Шимона был извращенный вкус. Я о его поделках — не о камине. — Камин был полон дров, и Карлейн потирал ладони; под дрова даже сунута газета — лишь поднеси зажигалку… А потом Эли приготовит еду. Все-таки совсем неплохо, что ей пришла идея приехать сюда! Последнее время его голова была забита конкурсной работой, он видел одни лишь тренажеры, компьютеры, чертежи. Теперь от этого можно отключиться.
— Давай твою ужасную историю. — Он любовался, глядя, как языки пламени облизывают поленья.