Игорь Гергенрёдер – Поиск-85: Приключения. Фантастика (страница 39)

— Кавказ велик.

— Да, даже имея о человеке основные данные, найти непросто, если нет хотя бы приблизительных координат. Но найти придется. Парнишка будет искать пути для реализации награбленного, а одному ему такое не под силу. Парень мог и скрыть от матери (особенно от такой), что имеет контакт с дядюшкой. А возможно, что и она, проспавшись основательно в КПЗ, решила попридержать язык. Например, забыть адрес брата на всякий случай. Ей ведь много не дадут, скорее всего отправят в ЛТП.

— Я понял так, что мне придется заняться поиском дяди?

— Да. Так что закругляйся с этим лотерейным билетом. Девчонка, скорее всего, ничего не знает. А если и знает, то не скажет. И тут ты ничего не докажешь. Покойник никого не уполномочил. Теперь его уже ничто не волнует. Интерес могут проявить родственники и наследники, а девушка может оказаться в их числе.

Глава четырнадцатая

Снова билет

Вероника лежала, уткнувшись лицом в подушку. Слез не было. Тупое равнодушие овладело ею. Все происшедшее казалось каким-то кошмарным сном. Стоит только проснуться, и все вернется на свои места. Не было никакого билета, никакого Ашота, никакого Миши. Зачем она влезла в эту глупую историю?

Единственная дочь у родителей, Вероника никогда и ни в чем не знала отказа. Все ей давалось легко, учеба в школе тоже. А вот с институтом вышла осечка. Аттестат был серенький, готовиться к поступлению в институт мешала образовавшаяся в последний год учебы в школе компания. Вылазки за город, затяжные пикники. Появились новые, уже не школьные друзья, у которых понятие о романтике сводилось к песням под гитару, шатанью по барам и дискотекам. Толя, ее соученик, принадлежал к той же «стае». Считалось, что они «дружили» — бытует такое понятие. Суть его можно трактовать как угодно, исключая лишь основное, первоначальное значение слова.

Толе в институт помогли устроиться родители, использовав какие-то связи. К будущей профессии педагога юный прожигатель жизни ничуть не тяготел и вылетел из вуза сразу после первого семестра. Компания, а после «гортоп» ему все равно бы не дали учиться. В армию не взяли из-за какого-то изъяна здоровья (сам он не объяснял, а Веронике ни к чему вдаваться в такие подробности). Замуж за него она не собиралась. Но парень он был приметный, умел немного бренчать на гитаре, лихо пел песни, неизвестно кем сочиненные, вроде этой: «Мы — охотники за удачей, птицей цвета ультрамарин». Делал Толик попытки работать, но хорошо, если выдерживал хотя бы месяц… Родители терпеливо ждали, что парень все же образумится, кормили его (куда деться), а на выпивку он находил сам. Как ни странно, это удавалось ежедневно. Видимо, потому, что у всех «гортоповцев» одно правило: день, когда не удавалось выпить, считался потерянным.

В отношениях Толика и Ники не было влюбленности. Разве что-то похожее брезжило в первое время, пока детские иллюзии не вытеснил холодный практицизм. Теперешний союз зиждился на утилитарной основе. Нежных чувств, во всяком случае, они друг к другу не испытывали. Он всегда был готов любую женщину променять на рюмку, она считала, что с ее внешностью всегда найдет себе дружка для времяпрепровождения. А мужики вообще не стоят того, чтобы из-за них переживать.

Успешное, как ей поначалу казалось, проведение «операции», победу над многоопытным дельцом она приписывала своему обаянию. Ведь это было главное оружие, которое ее никогда еще не подводило в том маленьком мирке, где царило отрицание общепризнанных принципов морали и всякого рода условностей. Выходит, это еще не все.

Ведь она почти разгадала несложный трюк с камерой хранения, всю кажущуюся незыблемость логических заключений в предложенной ей «партии», где, как и в почти любой азартной игре, все построено на обмане. Почему же она все-таки согласилась? Этого ей сейчас, не объяснить. Так же не могут объяснить своих поступков легковерные жертвы гадалок…

Она застонала, как от боли, в бессильной злости закусила угол подушки. Вот тебе и «птица цвета ультрамарин»! Сработал принцип бумеранга: оружие возвратилось и поразило самого охотника.

Резкий продолжительный звонок заставил ее вздрогнуть. Дома никого не было, открыть, кроме нее, некому, а она не собиралась подниматься. Кто бы это мог быть? С работы? Толяй? Его она прогнала, обругав в приступе истерики так, что вряд ли он осмелится прийти. Да и звонит он условным кодом, известным им двоим. И то только тогда, когда ему заведомо известно, что родителей дома нет.

Звонок повторился. Требовательный, настойчивый. Веронику охватило бешенство: кто это еще трезвонит так?! Она сорвалась с постели, пошла к двери. Обида, раздражение, злость искали выхода. Она не стала спрашивать, кто там, она просто распахнула дверь.

То, что человек, стоявший за дверью, был ей абсолютно незнаком, значительно охладило ее порыв.

— Вам кого?

— Если Вероника Раскатова, то вас.

Голос человека вполне соответствовал внешности: в нем слышались одновременно и твердость, и доброжелательность.

— А что… что вы… вам…

— Что мне от вас надо, хотите вы сказать? — улыбнулся незнакомец. — Если вы меня пропустите, уделите немного времени, то думаю, полностью получите ответ на этот вопрос.

— А вы… кто?

— Я инспектор уголовного розыска, капитан Евсеев. Вот мое удостоверение.

Вероника на документ лишь покосилась. Она почувствовала слабость. Нет, не боязнь, не страх испытывала она сейчас перед этим неизвестно зачем пришедшим к ней в дом человеком. Скорее, это было чувство облегчения и даже какой-то надежды. Вдруг этот человек пришел ей помочь?

Девушка провела капитана в гостиную. Сама почти упала в кресло, лишь тогда вспомнила, что надо пригласить сесть и гостя. Но до приличий ли сейчас? У нее не было сомнения, что сотрудник милиции пришел по этому самому делу.

— У вас есть дядя. Как давно вы с ним виделись?

«Вот оно что… Начинается…» Вероника встала, нашла припрятанную в серванте за посудой пачку сигарет. Спросила (лишь бы что-то спросить!):

— Какого дядю вы имеете в виду?

— А что, у вас их много? Я имею в виду Степана Степановича Васильева.

— А-а… — В голове Вероники прозвучало пренебрежение. — Так какой он мне дядя? Условное понятие. Он муж маминой сестры, а они вместе не живут, так что он мне вообще никто. Почему он вас заинтересовал?

— Вы не ответили на мой вопрос: как давно вы с ним не виделись?

— Не помню. У нас он бывал, когда я еще маленькая была. Бывал редко, живут они далеко, в поселке, туда ехать не меньше часа. Мама его за родственника не считает, отец тем более… А почему именно ко мне вы обратились? Вам бы с мамой поговорить, если он вас чем-то заинтересовал.

— Боюсь, что мама не в курсе некоторых вопросов, касающихся вас… И его.

— Как так? Что я могу знать о нем такого, чего не знает мама? И что может касаться только нас двоих? Не понимаю…

Появившаяся в голосе девушки нервозность укрепила капитана в уверенности, что он прав в своих предположениях. Он помолчал, выдерживая паузу, не отвечая на вопрос Вероники. Тогда она снова спросила:

— А почему вам с дядей… со Степан Степанычем не поговорить?

Это была слабая попытка увести разговор в сторону, избавиться от неприятной необходимости отвечать на какие-то вопросы, говорить на неприятные темы. Но это еще и подтверждало догадку капитана, что девушка ничего не знает о гибели родственника.

Он вслух произнес:

— Вы не допускаете такой возможности, что я уже обо всем с ним переговорил и он мне все рассказал?

— Что же он вам такого рассказал? — изменившимся голосом, тихо, почти переходя на шепот, опять спросила Вероника.

Евсеев понял, что настало время говорить откровенно, иначе начнется топтание на месте.

— Вы мне все задаете вопросы, — усмехнулся он. — А ведь это я пришел спрашивать. Выслушайте меня внимательно и постарайтесь отвечать как можно точнее. Не очень давно Васильев заходил к вам в магазин, я имею в виду тот, где вы работаете, купил несколько билетов лотереи ДОСААФ, подарил один вам, другой кассиру Деевой. У вас сохранился тот билет?

Вероника молча покрутила головой.

— Верно. Он почему-то попал к Васильеву. Вместо билета, на который выпал крупный выигрыш. Вы не можете объяснить мне, как это случилось?

Вероника сидела ни жива ни мертва. Но все же нашла в себе силы выговорить:

— Это он вам сказал? И вы ему верите?

Евсеев пожал плечами.

— Откуда же тогда мне вообще знать о билетах? А насчет «верите»… Мы как раз и хотим разобраться, кому верить, кому нет.

Девушка закрыла лицо руками.

— Я все расскажу.

Глава пятнадцатая

Благими намерениями вымощена дорога в ад

— Не знаю, что подумает обо мне дядя Степан, не знаю, что подумаете вы обо мне, но я не виновата. Я хотела, как лучше…

И девушка залилась вдруг слезами. Евсеев терпеливо пережидал, справедливо полагая, что девушка, проплакавшись, будет рассуждать и действовать разумнее. Будет ли она говорить правдивее — другой вопрос. И вообще, что за «легенду» собирается выдать Вероника? Что-то не очень надеялся капитан на чистосердечность.

«Дядя Степан уже ничего не подумает, что бы ты тут, голубушка, ни наплела, а что я подумаю — будет видно».

Вероника сходила в ванную комнату, ополоснула лицо. Закурила.

Посидела еще с минуту, собираясь с мыслями, потом начала свой невеселый рассказ.