Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 86)

Этот фанатик Смирнов в чем-то прав. Кому-то изначально дано всё, а кто-то носит клеймо отверженного, и перед ним глухой стеклянный потолок. Каким же он, Жаров, был наивным в свое время, еще два с небольшим года назад! Он всерьез думал, что Беляков рано или поздно обратит на него внимание и как-то продвинет. Как глупо...

Прослушивание кабинета начальника подполковник прекратил в мае девятнадцатого года, когда у него украли сумку с флешкой и теми злосчастными документами. Решил, что хватит уже рисковать. Глюкометр-приемник в рабочем столе он заменил на такой же, стандартный, купленный в обычной аптеке. В ходе совещаний по несистемному левому движению пытался изъять и фломастер-передатчик. Сразу идентифицировать тот самый маркер среди четырех черных было невозможно, приходилось действовать наугад. Но найти нужный так и не удалось. В общем стаканчике для фломастеров перед доской подполковник в итоге незаметно выбрал все черные — но безуспешно. И его точно не выкинули — Жаров несколько раз приносил глюкометр на рабочее место, не доставая его из кармана пиджака, и потом, дома, снимая с него показания, с тревогой убеждался, что фломастер по-прежнему передает радиосигналы из кабинета Белякова. Это означало, что однажды сам начальник взял его, что-то написал на доске, а потом, возможно, положил не обратно в общий стаканчик, а к себе на стол, в стол или задвинул куда-нибудь еще. Это плохо, очень плохо... Первые два выкинули точно, а этот — нет.

Жаров откинулся на спинку кресла и долго думал.

Его жизнь пошла наперекосяк. Перспектив по службе нет. Ни господских — что было ему напрямую объявлено Беляковым летом восемнадцатого. Ни профессиональных — это обрубил Смирнов в начале этого года.

Смирнов... Конечно, он действовал исходя из своего понимания права, чести и справедливости. У него — своя правда. Он, по крайней мере, знает, чего хочет от жизни. Даже если это влечет необходимость этой жизнью пожертвовать.

Жаров склонялся к тому, что Иван всё же завладел флешкой и прослушал то, что там записано. Это было очевидно при том разговоре, когда он в открытую приговорил Беляковых к смерти. Слишком уж явные намёки.

А то, что он посоветовал Галкину купить защитные маски?.. Он точно знал про планируемые особенности пандемии коронавируса. Сам Жаров, кстати, тоже оперативно купил маски. И наварил шесть миллионов рублей. Причем догадался об этом независимо от Смирнова — владея такой же инсайдерской информацией. С записью разговора Ивана с Федором в офисе ЕКП подполковника ознакомили через несколько дней после того, как он произошел. Помнится, Жаров был немало удивлен, но списал тогда это на особую проницательность красного интеллектуала.

Нет, Смирнов точно прослушал всё, что ранее прослушал несостоявшийся «вождь».

И то, что при нем Ивана пытали током, а тот так ничего и не сказал, произвело на подполковника сильное впечатление. Ведь Смирнов знал, что Жаров — «крыса», он мог сразу сказать об этом, и тогда его прекратили бы мучить. Но он не сказал. Да, наверное, его самого тоже убрали бы, но хотя бы пытка прекратилась. Нет, надо отдать ему должное. Это говорит о том, что Иван настоящий коммунист, готовый реально страдать за свою идею и даже сложить за нее голову.

А у Жарова — никакой идеи нет. Только долгие годы притворства. Он сжился с этой ролью, но это была всего лишь роль. Конечно, он прекрасно знаком с коммунистическим учением, но нельзя сказать, что разделяет его. Подполковник в интересах службы играл на публику, и не более того.

А оказывается, есть, есть еще люди, которые вот так фанатично преданы этой идее.

Смирнов, ныне сидящий. За «государственную измену».

Омельченко, подвергшийся «Устранению»... В памяти Жарова всплыли подробности той операции. Один из оперативников, представившийся учеником — будущим помощником машиниста, вызвонил Михаила и попросился на консультацию по вопросу защиты трудовых прав. Встретились днем, перед тем, как жертве предстояло отправиться в рейс до Омска. Поздоровались и попрощались за руку. А на руке у агента — яд, вызывающий через час-полтора фибрилляцию желудочков сердца. Перед прощанием в кармане куртки он незаметно нажал на клапан емкости с отравой, и нужный объем оказался на ладони — капля бесцветного геля. Сам агент защитился антидотом, сделав себе укол перед встречей. Через пять минут после рукопожатия часть яда поступает в кровь приговоренного, а та часть, что на руке, полностью нейтрализуется от воздуха. Так что если жертва с кем-то еще поздоровается за руку, как с тем же помощником по последнему рейсу, Хафизовым, то ничего страшного для второго человека не произойдет. Хороший яд — «Старичок-Аритмия». Недавняя разработка спецлаборатории. Жаров, как специалист соответствующего профиля по диплому, был в курсе этого, с интересом ознакомился с секретной документацией, работу биохимиков оценил очень высоко.

А весной у подполковника родились мысли по поводу того, как модифицировать яд. Чтобы он вызывал другие симптомы. Тотальный микротромбоз альвеолярных капилляров в легких. На фоне повышения температуры — это было легко сделать другим, добавочным, агентом. И чтобы всё подействовало не через час-два, а спустя сутки.

Жаров дал своему будущему творению рабочее название — «Старичок-Ковид»...

Подполковник встал из-за стола и направился в лабораторный отсек.

На площади Независимости собрались десятки тысяч человек. Люди всё прибывали.

На митинг сторонников президента пришли и профессор Огарёв с женой и дочерью, и Надежда Кирилловна, и Вика. Григорий Валентинович был, как всегда, на посту.

— Как нас много! Это здорово! — весело, с каким-то облегчением, сказала Наташа.

— Это и есть белорусская нация, — прокомментировал Егор Иванович. — Именно здесь собрался народ — честные труженики, не желающие становиться ни панами над другими, ни хлопами под панами. Народ — это население за исключением антинародных элементов, паразитов или мечтающих стать таковыми. А БЧБ — это не народ, а грязь.

— Да, они хотят разрушить страну, сделать, как на Украине. Но у них ничего не выйдет. На их пути встанет закон, — сказала Надежда Кирилловна.

— Мы донесем до людей, кто прав, а кто нет. Были некоторые проблемы, но мы их преодолели. Отдельные сотрудники СМИ оказались саботажниками. Но остались талантливые, смелые журналисты, которым все карты в руки теперь, и новые придут, — сказала Алла Михайловна. — Это рождение нового, подлинного гражданского общества.

— Значит, раскола нет? — спросила Вика.

— Нет, — ответил профессор. — Те, которые там собираются под БЧБ-тряпками, не представляют общество, поскольку они олицетворяют деструктивную, паразитическую часть. Там не общество, а раковая опухоль его.

С трибуны выступали люди самых разных возрастов и профессий — жители столицы и сельской провинции, гражданские и в погонах. Все хотели одного — сохранить республику и мирный труд ее граждан.

Глава государства появился неожиданно. Люди встретили его приветственными криками и аплодисментами...

— ...Дорогие друзья, я позвал вас сюда не для того, чтобы вы меня защитили, хотя не без этого. Вы приехали сюда, чтобы впервые за четверть века вы смогли защитить свою страну, независимость, свои семьи, своих жен, сестер и детей! Я не хотел вас звать на эту площадь. Во-первых, я знаю, у вас очень много дел дома. Вы убираете хлеб. Я знаю, что завтра в школу. И у вас много забот, чтобы подготовить детишек и внуков к этой работе. А самое главное, я помню те 90-е — здесь стояли люди, рабочие с кастрюлями и чайниками, и просили кушать, просили накормить детей. И я это всё видел вон из того окна. И тогда я поклялся помочь вам...

— Помню, когда я, студент, потом аспирант, перебивался с хлеба на картошку. И это тут, в Минске, а что было в провинции... — сказал профессор. — Как только он пришел, жизнь стала налаживаться. И мы тогда встретились как раз, потом Наташенька родилась...

— И я помню... Эти бесчисленные командировки, телерепортажи... как из руин страна поднималась. Всё через себя пропустила... Как такое забудешь...

— ...За окно посмотрите! Танки и самолеты на взлете в пятнадцати минутах от наших границ! И это не зря. Натовские войска лязгают гусеницами у наших ворот. Идет наращивание военной мощи на западных границах нашей страны. Литва, Латвия, Польша и, к сожалению, наша родная Украина, ее руководство приказывают провести нам новые выборы...

— Не-е-т! — послышались возмущенные голоса собравшихся.

— Саню и Иру, их части, перебрасывают к западным границам. Боевая готовность... — с тревогой сказала Надежда Кирилловна.

— ...Нам предлагают солдат НАТО — чернокожих, желторотых и белобрысых. Нас хотят одеть в лапти и погонять плеткой. Неужели вы этого не видите? Если кто-то это хочет — без меня. Я никогда не пойду на слом нашего государства! Я никогда не пойду... то, что создано нашими с вами руками... на его уничтожение! Этому не бывать!

— Да, этому не бывать! — сказал Егор Иванович. — Если на Украине им удалось, то тут найдет коса на камень. Только через наши трупы. Я лично возьму, если надо, автомат.

— Мы все возьмем, — сказала Наташа. — Мы тренировались, мы умеем...

— Вы тогда просили навести порядок. Я вам его навел. Вы просили — без коррупции и олигархов. Где они — эти олигархи? Вы просили очистить улицы этого Минска и дороги от бандитов. Я вам сделал это!