Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 136)

— Светлые и темные эгрегоры? Светлые — помогают развитию, темные — мешают?

Профессор поморщился.

— Ох, не люблю я эти эзотерические термины. Предпочел бы какие-нибудь другие. Но, по сути, есть аналогии. Коллективное сознание. К этому пытались как-то подступиться те же Юнг, Фромм...

— Но всё равно — добро и зло, белое и черное... Как в мой самый первый «сеанс». Такой яркий визуальный образ — Белая Русь. В самом прямом смысле. Окруженная со всех сторон серостью и чернотой. Какими критериями обусловлено это деление?

Профессор помолчал, собираясь с мыслями.

— Я так думаю... Действительно, светлое и темное перемежается, и каждое из этих начал взаимообусловлено, каждое имеет свою силу. Если брать биосферу, то в ней объективный универсальный вектор добра — это, очевидно, стремление к усложнению, к повышению каждым элементом уровня осведомленности об окружающей действительности и влияния на нее, к расширению рубежей такого влияния. И столь же очевидно, что ему диалектически противостоит вектор, побуждающий сильных в рамках, внутри сложной системы пожирать слабых, лишать их свободы, порабощать — с целью обретения сверхсвободы для себя, в рамках создания могущественных макроструктур. Издержки эволюции, подавление и пожирание одних другими, грызня вплоть до убийств, острейшая нехватка ресурсов и возможностей избежать страданий — то, что Иван Ефремов назвал словом «инферно». Которое объективно является платой за развитие, за восхождение. Но платой лишь до определенного момента, а именно до момента начала подлинной истории человечества. Когда разум, который вооружен всей мощью науки и техники, в распоряжении которого находится изобилие всевозможных ресурсов, не подстраивается под реальность, а проектным образом кардинально преобразует ее в соответствии с общими нуждами в ту реальность, где страданиям места уже не будет.

— Коммунизм?

— Он самый. Как бы это слово не оплевывали и не объявляли «устаревшим». Смешно даже... То, чего еще не было, то, что еще не достигнуто, то, в направлении чего сделан только самый первый рывок, — объявить всего лишь древним хламом, который уже никогда не будет актуальным. Ну-ну... Те, кто лично заинтересован в консервации нынешних порядков, выдают желаемое за действительное. Как же их, убогих, сейчас, кстати, корежит... Эта режиссируемая псевдопандемия как новый комплекс высокотехнологичных мер обуздания пролетариата глобальным консолидированным капиталом... Рассвет близок.

— Но последние битвы будут страшными... — вздохнула Наташа.

— Разумеется. Чернота так просто не сдаст свои позиции, но она обречена!

— Согласна...

Отец и дочь немного помолчали.

— В общем, так, — сказал профессор. — Цель человечества в этом аспекте — совершить переосмысление и трансформацию, осуществить воссоединение на принципах, исключающих обращение одних в топливо для могущества других. Тем более могущества ради гедонизма. Силами высшей техники провести воссоединение разумов индивидов в единую систему при сохранении индивидуальной воли и сознания. А после... А после — познать то, что параллельно с биосферой сформировалось как распределенная, в той или иной степени разумная, система, и коллективно воссоединиться с нею. Уверен, что это стремление взаимно. Потому что обе ипостаси, как видимая нами совокупность биосферы и цивилизации, так и этого распределенного интеллекта — стороны, по сути, одного и того же, и обусловлены друг другом. Да-да. Перспективная миссия — стать единой ноосферой. Скорее всего, даже, как писал Николай Федоров, тогда можно будет вернуть в этот новый мир, так сказать, «бэкапы» индивидуальных сознаний уже ушедших от нас индивидов, если они там, в этой распределенной среде, — а я в этом уже в достаточной степени уверен — где-то заложены, может, в «спящем», «свернутом», «архивированном» состоянии. И начать в этой уже ипостаси расширение на космические рубежи. Как мечтал Циолковский. Малоизвестный факт — он разрабатывал принципы космонавтики именно под эту сверхзадачу — расселения во Вселенной тех, кто вернется к нам. И это будет коммунистическая сверхцивилизация, принципиально новое состояние мыслящей материи. То есть все люди станут другими, новыми, бессмертными и неуничтожимыми постлюдьми. Перед этим эпохальным рубежом, со всей очевидностью, можно ожидать широкого наступления сил реакции. Но переход неизбежен, он подготовлен всем тем, что ему предшествует, всем развитием производительных сил и общества в целом, всеми накопленными знаниями и технологиями. Впереди — осознанное переосмысление. Ради восхождения. Ради вступления в Эру Общего Труда. А потом — Эра Великого Кольца и Эра Встретившихся Рук. Установление связей с такими же разумными сверхцивилизациями и слияние в единую разумную семью Вселенной.

— Напоминает религию...

— Скорее философию космизма, его развитие. То, что «что-то такое» есть, очевидно. И то, как с этим взаимодействовать, человек пытался понять с незапамятных времен. В соответствии с тем уровнем, который был у него на той или иной стадии развития. Понятно, что получалось ненаучно, наивно, по-шарлатански, идеалистически. Конечно же, в форме религии, магии, эзотерики, спиритизма. И только сейчас удалось нащупать научный путь познания всего этого. Кстати, на заре Советской власти кое-кто из большевистских и околобольшевистских мыслителей реально озадачивался вещами, выходящими за рамки идеологического «мейнстрима». Богданов, Красин, Луначарский... Богостроительство то же... Но тогда это было явно неактуально, не надо было нагромождать кучу всего, надо было решить жизненно важные проблемы завоевания власти пролетариатом и первичного становления нового строя. И Ленин был во многом прав, когда осаживал таких мыслителей. К этому нужно подходить лишь на определенном этапе развития, и именно научно. Когда к решению такой задачи готова наука и техника.

— А какая наша задача сейчас, на этом этапе? — спросила Наташа. — Тем более что у нас есть инструмент.

— Использовать его в полную силу. Изучать, смотреть, что в мире происходит. Насыщать ноосферу светлыми образами. Вдохновлять борцов, поддерживать гонимых за народное дело. Давить черноту, не позволять ей жить и отравлять всё вокруг. Давать понять ее носителям, что они обречены. Помни, Наташа, ноосфера — настолько светлая, насколько ее делают, формируют мыслящие существа. Конечно же, в ней есть и собственные компенсаторные механизмы, точно так же, как и экосистема рано или поздно очищается от деструктивного воздействия. Ноосфера — это прежде всего отражение. Это и совокупность культурных достижений, мыслей, чаяний. И, как мы убедились, реальная платформа, на которой всё это происходит. Есть там и светлое, и темное, и между ними идет непрекращающаяся борьба.

— Товарищи, на самом деле то, что первым в космос вышел именно Советский Союз, глубоко символично и исторически абсолютно оправданно, — произнес Иван. — Это было ровно шестьдесят лет назад. За считанные десятилетия государство, олицетворяющее новый мир, совершило фантастический рывок ввысь. Начиная с тотальной разрухи, пройдя через опустошительные войны, создав с нуля передовую промышленность, наша Родина впервые в истории человечества достигла космических высот. Жертвами тех, кто проливал свою кровь на многочисленных фронтах. Усилиями тех, кто, отказывая себе во всем, возводил заводы, учился, осваивал новую технику. Они все были хозяевами страны. И поэтому у них всё получилось за такой короткий срок.

— Да, была великая эпоха... — сказал Гена.

— Чего уж там, — вздохнул Денис. — Мы всё умудрились слить. Прости нас, Юра...

— Грустно, друзья, — добавил Рахим.

— Нашей страны больше нет, она выпустила из рук красное знамя и отреклась от великой миссии. Космической и социальной. Которая заключалась в том, чтобы вырваться и из гравитационного колодца Земли, и из гравитационного колодца классового общества, — сказал Смирнов. — Но, к счастью, есть Китай. Он создал луноход, марсианский зонд, орбитальную станцию. Этой весной и этим летом у него будет много впечатляющих побед. В том числе в честь той, общей для всего человечества, победы, которая была достигнута шесть десятилетий назад. История продолжается, но, увы, уже не в нашей стране. А мы... Мы — на пепелище.

Заходящее солнце бросало последние лучи сквозь искусно сделанные витражи. Отец и сын Беляковы развалились в креслах в главном зале и пили столетнее французское вино.

— Скорей бы все эти дела закончить — и в Лондон, на свадьбу... — протянул Влад.

— Угу...

— А хорошо съездили сегодня, пап...

— Хорошо... — согласился отец.

...Днем генералы посетили полигон Росгвардии в Балашихе, где им продемонстрировали работу новой модификации бронемашины «Каратель» и технику разгона протестующих с применением водометов и огнестрельного оружия.

— ...Впрочем... Зачем всё это? Давно уже нет никаких массовых протестов, разве что после выборов, — произнес начальник КОКСа. — Хотя, не скрою, это зрелище доставляет подлинное наслаждение.

— И не будет, — весело засмеялся Скворцов. — Уже никогда не будет. Это просто так, на всякий случай, крайняя мера. Биомасса приведена к полнейшему повиновению. Простейшие теперь даже помыслить не смеют о том, что власть делает что-то не то. И это только начало. Когда мы их массово потащим под иглу, когда будем выковыривать из домов и гнать пешком на десятки километров в лагеря, то уровень повиновения достигнет полного абсолюта. Бузят, как известно, избалованные, прикормленные, разнузданные. Как на Украине до победы Евромайдана. Как в Белоруссии в прошлом году. А те, кого заворачивают в колючую проволоку, кого освежевывают и разделывают... Те послушны и смирны как никто другой. Да, пап?