Игорь Гатин – Лихие 90-е (страница 30)

Конечно, она приехала на следующей неделе и всё подписала. Анна Ивановна выглядела довольной, говорила, что теперь они богачки, и долго благодарила. В подарок привезла трёхлитровую банку солёных помидоров с огурцами. Тащила ведь…

Теперь уже его соседи не могли определиться, что же им нужно. Мама, тёплая с утра, то требовала две отдельные квартиры, то заявляла, что ей вообще ничего не надо. Двадцатипятилетний оболтус своего мнения не имел, шмару интересовала только доплата. Девочку никто не спрашивал. Но однажды после очередного импровизированного застолья, которым неизменно заканчивались все их переговоры, она отловила Ромку в коридоре и дрожащим от волнения голосом сказала, что очень боится вообще остаться на улице. Тронутый, он пообещал, что этого не случится. «Рома, а ещё я не хочу уезжать из нашего района, у меня здесь друзья. Можешь оставить нас здесь?» Это он тоже ей пообещал. Кажется, в семье был один нормальный человек…

Ему посчастливилось найти малогабаритную двушку на Гарибальди за тридцать восемь тысяч, которая понравилась всем, и он сразу дал задаток. Дополнительно договорились о доплате в десять тысяч долларов. Оставалось найти деньги. Без лишних сантиментов Ромка дал объявление в газету и быстро нашёл покупателя на свою трёшку. Она ушла за пятьдесят пять. Таким образом, всё срослось ко всеобщему удовольствию. Только Женька расстроился, потому что ему пришлось вернуться в общагу на Волгина.

Расселённую трёшку, которая обошлась со всеми накладными расходами в шестьдесят тысяч, Ромка уже через неделю продал какому-то нефтянику за сто двадцать… За деньгами в крутой офис на Ленинском он ездил с Альбертом и Майком-тяжеловесом. Вся операция заняла полтора месяца, принесла два конца и бесценный опыт. Теперь он знал, чем заниматься в жизни…

Олег очень удивился, когда Ромка привёз ему тринадцать тысяч задолго до назначенного срока:

– Я думал, ты не отдашь. Никаких расписок же, ничего…

– Это мне нужно больше, чем тебе…

С тех пор они не виделись. Незачем… Пройдёт буквально пару лет, и Олег потеряет все свои деньги. Сначала он вложится в какой-то завод в США, и его кинут. Потом в Австралии – и его опять кинут. Он останется жить на Зелёном континенте и, по слухам, даже будет получать пособие для неимущих…

А Ромка буквально влюбился в недвижимость. Вроде как мальчику куда уместнее любить крутые тачки и захватывающие гонки, но, наверное, он уже прошёл этот этап, вырос наконец и подпал под сдержанное и неспешное очарование консервативных ценностей… Ему очень нравилось рассматривать фасады, изучать планировки, вид из окон, расстояние до метро и много других скучных на первый взгляд вещей, которые в совокупности и создают уют нашей жизни. Или неуют…

Шло время стремительных изменений, ужасного расслоения прежде однородного советского общества, головокружительного обогащения немногих и люмпенизации большинства. Москва заметно наполнялась красивыми иномарками, магазинами люксовых брендов и дорогими ресторанами – на всё был спрос. Но спрос был и на недвижимость премиум-класса, а её не ввезёшь, как мерседес, пальто или устриц, за два дня. И за два года не ввезёшь… Поэтому элиткой принято было считать бывшие цэкашные или совминовские дома улучшенной планировки, но их – капля в море, следом шли монументальные сталинки в престижных районах – Центр, Университет, Сокол, проспект Мира. Ромке повезло с районом… Уютные зелёные дворы, престижные школы, Воробьёвы Горы и территория МГУ, трудно было не влюбиться в широкие проспекты – Ленинский, Ломоносовский, Университетский, Вернадского, тихие улочки – Косыгина, Молодёжная, Коперника, Строителей, Крупской, Марии Ульяновой…

Скоро Ромка знал все адреса района и их ранжир по престижности. Ему достаточно было назвать номер дома на любой из этих улиц, и он безошибочно называл планировки квартир, высоту потолков, вид из окон и расстояние до метро… Перелопачивая десятки вариантов расселения, он мотался по всему городу, подбирая квартиры для разъезда в других, более дешёвых районах, и скоро знал Москву не хуже таксистов. Он не считал это работой и не уставал, потому что ему нравилась недвижимость и нравилось общаться с людьми. Хотя далеко не все из них были приятными… Но чем хороша недвижимость – она дорогая. Квартира дороже машины и уж тем более других вещей, достаточно расселить одну – и прибыль перекрывает усилия автодилеров и суету продавцов одежды и продуктов. А потому любой владелец даже маленькой убитой комнаты в сталинской коммуналке на Университете, хоть бы даже и алкоголик или сквалыга, во-первых, сам уже не бедный человек, а во-вторых, потенциально может сделать тебя просто богатым. Стоит потерпеть и подстроиться… Ромка с удивлением обнаружил, что он с лёгкостью вживается в любую социальную роль. Он легко входил в контакт с женщинами и находил общий язык с мужчинами, одинаково непринуждённо общаясь и с маргиналами, и с преподавателями МГУ, аспирантуру которого, кстати, только что окончил в ноябре.

Диссертация у него имелась, кафедра ждала защиты. Нет, никого не интересовала научная ценность работы, все ждали банкета. Наука переживала не лучшие времена, обласканные при прежнем строе учёные мужи ныне влачили мизерабельное существование, а привычка к красивой жизни осталась. Поэтому яркими вспышками на фоне безрадостных будней служили банкеты по поводу защиты диссертаций. Скромные соискатели, становясь остепенёнными мастодонтами, просто обязаны были проставляться. Конечно, по мере сил и возможностей. Про Ромку на кафедре было известно, что он тот ещё жирный бобёр, и коллеги рассчитывали на банкет в ресторане, и не в худшем. А если претендент не анонсировал достойного завершения многолетних научных изысканий, могли и «чёрных шаров» накидать…

Он не сам писал дисер. За него это сделал научный руководитель – пожалуй, единственный человек в стране, кто разбирался в теме на таком уровне, – профессор, заслуженный деятель науки, автор десятка книг, ещё совсем недавно завкафедрой, теперь находился на пенсии и скучал… Владимиру Фёдоровичу было хорошо за семьдесят, но он сохранял ясный ум и бодрость духа. А также более чем полувековую привычку поддать… Совсем мальчишкой он попал на Финскую и прошёл три войны, вынеся неуёмную любовь к жизни и алкоголю…

Ромка безмерно любил и уважал старика и, как мог, поддерживал его на пенсии, которая за последние три года превратилась в фикцию. А Владимир Фёдорович, не умея быть должным, взял и написал ему знатный дисер, изобилующий заковыристыми терминами и математическими формулами, в которых Ромка был ни в зуб ногой… Да ещё и тема, мягко говоря, слегка подрастеряла актуальность, начинаясь словами: «Неуклонный рост реальной заработной платы в СССР…» Ромка решил, что в настоящее время защищаться с такой темой – это уже откровенный моветон, к тому же степень кандидата экономических наук никак не могла помочь в расселении алкашей! На кафедре были разочарованы…

Вот он сидит на запущенной кухне и распивает бутылку водки с маленьким сморщенным мужичонкой. Мужичонку зовут Слава, и он в который раз рассказывает, что когда-то работал электриком и обслуживал каток где-то в Текстильщиках, повествование не содержит никакой фактуры – работал, обслуживал, вот было время! И всё… Ромка не первый раз на этой кухне, это не первая бутылка, которую он принёс Славе и распивает с ним. Славина жена – крепкая, ещё нестарая бабка, накладывает им отварной картошки с тушёнкой. Тушёнку тоже принёс Ромка, впрочем, как и остальные продукты. Слава с женой отнюдь не маргиналы, оба на пенсии, но подрабатывают. Она уборщицей в этом же подъезде, он сторожем в гаражном кооперативе – сутки через трое. Пьёт Слава умеренно – на свои или когда нальют – и каждый раз рассказывает про каток:

– Вот, значит, катаются все – и парни, и барышни, нарядные, в шапках, а которые и без шапок, и тут – бац! – свет потух… Мне начальство звонит: «Слава, нету света!» А я уже про себя думаю: «Опять фазу выбило…»

Каток – единственное светлое пятно в Славиной жизни. У них с женой две комнаты в шикарной угловой четырёшке на Университетском, девять, в доме преподавателей МГУ. Стометровая четырёшка – большая редкость в сталинском доме, стоит целое состояние. Ещё две комнаты принадлежат вполне нормальной молодой семье с двумя маленькими детьми, которая давно мечтает разъехаться. Всё упирается в Славу, который на словах вовсе не против разъезда, но под разными надуманными предлогами отказывается даже смотреть предлагаемые варианты. По словам соседей, Ромка уже третий, кто пытается провернуть этот простой на первый взгляд вариант. Он уже месяц регулярно выпивает со Славой, болтает с его женой, но не продвинулся ни на йоту… Коллеги-риелторы – а Ромка уже обзавёлся знакомствами в профессиональной среде – наперебой предлагают различные варианты, но все они в той или иной степени носят насильственный характер… Самый безобидный звучал так: «Вот мне один дед попался, тоже ни в какую не хотел съезжать. „Я, – говорит, – здесь жизнь прожил, здесь и помру”. А там семикомнатная на Зубовской площади, и мы уже шесть комнат выкупили. Ладно, дед, думаю… И подселил ему цыганский табор. Через неделю звонит дед в панике. „Что вы натворили? Я, – кричит, – всю жизнь старинные книги собирал, всю зарплату на них тратил и тут обнаруживаю прижизненное издание Чехова в сортире на гвоздике, и половина страниц уже выдрана!” Ещё через неделю поехал дед как миленький в Люберцы, а до этого от Выхино отказывался. Мы ещё и сэкономили…»