Игорь Гаркавенко – Марсианка, или Сфера Жара (страница 7)

Ираида уже ждала меня за дверьми. Не буду скрывать, выглядела она прекрасно: японское одеяние будто было сшито специально под неё и так идеально покрывало все женские члены, что я невольно остановился, стоило лишь мне выйти из комнаты. Особенно мне запомнился её синий пояс, чистый, как капля росы, который по какой-то неведомой мне причине идеально сочетался с её большими косичками волос…

Пока тренировка не началась, мы расположились у стены, облицованной белой плиткой, и стали разговаривать об этом виде спорта.

– Мне всегда было интересно, – говорил я. – Почему у вас кричат «кия» во время ударов? Это просто показуха?

– На самом деле нет, – Ира поправила чёлку. – Это как флаг во время битвы!

– Хочешь сказать, что каждый так показывает, к какому спорту он отдаёт своё время?

– Для каждого он индивидуален, знаешь, как почерк, – ответила мне марсианка, отрывая одну ногу от пола и представляя, скорее всего, какую-то предстоящую большую битву. – Мастера могут кричать «ха», «ща», может быть, даже какой-нибудь громкий шипящий «ищ». И всё это Ки-ай! А когда я занималась в секции в своём городе, то мы кричали «чу».

– А почему именно «чу»? – усмехнулся я.

– А, это долгая история. Просто у нас на тренировки ходил человек-цихлид один, не от мира сего он немного был, вечно зажатый, волосы до плеч носил и всё такое, – Ираида произвела удар правой рукой по воздуху. – И самое главное, что звали его Эдик Чу. И как-то раз он выкрикнул «чу» во время удара, а нам так понравилась его идея, что мы сами стали так кричать. Тренер над нами посмеялся, но разрешил.

Девушка так весело и искренне рассказывала истории, махала руками и принимала стойки, что сразу было видно, какое предвкушение её окутывает перед тренировкой! И что-то подсказывало мне, что в этом была замешана не только её любовь к спорту, но и моё присутствие здесь.

– Привет, Ира.

Мы повернули головы в сторону голоса, и заметили, как к нам приближается фигура высокого и худощавого парня лет двадцати с чем-то, кимоно которого опоясывал пояс жёлтого цвета, что равнялось шестому кю. У него были короткие светлые волосы, тонкое, как у скелета, лицо и неестественно загорелая кожа.

– Ос! – сказал незнакомец с марсианкой практически одновременно, после чего они развели руки и поклонились друг другу.

– Эдмунд, привет! – расплылась в улыбке Ираида, после чего показала рукой в мою сторону. – Смотри, кого я привела к нам!

– Значит, ты Илья? – по всей видимости, Эдмунд обошёлся со мной проще и ударил своим сжатым кулаком по моей конечности. – Моё имя ты уже знаешь.

– Приятно познакомиться, – осторожно проговорил я, почти шёпотом. – Ирка наверняка всё обо мне рассказала.

– Конечно, судя по всему, ты так хотел попасть к нам в секцию! – каратист усмехнулся, обнажив ряды идеальных, белоснежных зубов. – Рад, что ты согласился с её предложением, а то, если и дальше в таком темпе будут уходить люди, скоро мы тут останемся вдвоём с Ирой.

– Ты, наверное, не знаешь, но Эдмунд – гордость магического факультета! – радостно сообщила мне марсианка, будто бы ожидая от меня такого же восхищения.

– Значит, ты маг?

– Совершенно верно, – сказал он и щёлкнул пальцами, после чего на его указательном пальце на пару секунд заплясал красненький огонёк.

– Эд, перестань, этим уже никого не удивишь! – насупилась Ираида.

– Ладно, ладно, больше не буду красоваться. Просто когда живёшь с Остряковым, как-то привыкаешь удивлять его всякой профанацией.

Эдмунда Лихачёва, именно так звали этого каратиста и к тому же пятикурсника, я знал до сегодняшнего дня лишь косвенно, поскольку Александр Остряков часто рассказывал о своём соседе по общежитию. Хоть мы и почти не пересекались с ним, он был закадычным другом марсианки. Без понятия, как у неё получалось так умело дружить с огромным количеством различных людей!

В эту же минуту объявился наш тренер, и мы двинулись вперёд, к физическому совершенствованию.

Зал был настолько огромным, что примерно в середине он разделялся на две части полупрозрачной занавеской, чтобы в нём могли заниматься две группы спортсменов одновременно. Как только мы переступили порог, то моё внимание сразу приковал к себе пол: он был полностью устлан мягкими и разноцветными матами, которые собирали между собой причудливые узоры с жёлтыми орнаментами ближе к центру, словно конструктор. Стена по левую руку была почти до самого потолка опоясана батареями, а перед ними ровными рядами располагались весьма обшарпанные шведские стенки. Противоположная стена же, по мою правую руку, большую свою часть отдавала под толстые панорамные окна чуть ли не до своего конца, через которые спортсмены-мученики могли любоваться раскидистыми видами парка университета во время тренировок и мечтать о свободе, а проходящие мимо зеваки – рассматривать каратистов и завидовать их неумолимой силе духа.

Нашего тренера звали Альберт Вячеславович Подшёрстин и, надо сказать, фамилия просто прекрасно ему подходила: он был чрезвычайно огромным человеком-шакалом с такой ужасающей мускулатурой, что, может быть, он с лёгкостью внушал неподдельный страх всем своим оппонентам. Как и все представители этого вида, он имел слишком явный дополнительный волосяной покров на всём теле, который белёсым мехом доходил до шеи и ушей, подчёркивая его звериный нрав и боевую натуру.

Когда все каратисты зашли в зал, то тренировка официально началась, а её начало всегда оставалось неизменным, поэтому мы выстроились перед Альбертом Вячеславовичем в полукруг.

– Сэйдза, – сказал что-то нечленораздельное для меня тренер, после чего все спортсмены сначала опустились на колени, а после сели на лодыжки, уперев кулаки в бёдра. – Мокусо.

Мне ничего не оставалось, как последовать примеру остальных и принять положение сидя. Все присутствующие, в том числе и тренер, закрыли глаза, и, как я мог предположить, началась медитация перед тренировкой. Я тоже сомкнул веки и погрузился в свои мысли. Я понятия не имел, как правильно медитировать, что нужно было стремиться сделать, как вдруг меня отвлекли:

– Ты неправильно сидишь! – шепнула мне Ираида и подвинулась на коленях ко мне почти вплотную.

– Да как тут неправильно можно сидеть? – еле слышно удивился я.

– У тебя один большой палец на ноге должен лежать на другом, – посоветовала марсианка, но, как я мог догадаться, она не могла ограничиться одним только советом. – Давай помогу.

– Н-не надо! – конечно, я оказался прав.

В скором времени медитация закончилась и тренер, поднимаясь с мата, приказал нам сделать то же самое:

– Татэ кудасай!

Затем мы приступили к обычной тренировке. Во время неё не происходило практически ничего интересного от слова совсем: для начала мы затеяли бег вокруг нашей части зала, параллельно с этим разминая отдельные части тела и практикуя самые простые удары, затем мы приступили к уже привычной разминке, приняв круговое построение и начав активно тянуть наши руки и ноги, покрывая терпимой болью конечности. Я отметил, что моё тело давало мне точно понять свою окаменелость в плане растяжки, ибо я, как и все новички, даже не мог толком нагнуться и достать открытой ладонью пола из стоячего положения. Та же ситуация меня ждала и на том этапе, когда мы просто сидели на татами и, широко расставив ноги, тянулись к ним, неимоверно выгибая поясницы и слушая, как будто бы щёлкают наши позвоночники: как бы я ни тянулся, но мой пояс лишь отодвигал мои руки дальше, сигнализируя о том, что он ещё недостаточно разработан для таких выкрутасов. Тщетно пытаясь дотянуться до хотя бы пальцев на ногах, что напоминало мне ситуацию из моего недалёкого сна, я, покрываясь потом и кряхтя, словно старый и дряхлый дед, ненароком взглянул на марсианку, которая тянулась так легко и грациозно, словно делала это с рождения, ведь она даже не напрягалась и, вытянувшись тончайшей струной, обхватывала ладонями даже не пальцы, а тонкую пятку.

Наконец, с позором было покончено, и мы принялись отрабатывать удары. Мы поделились на пары, после чего один каратист принялся держать большую ударную подушку, а другой – наносить по ней удары руками и ногами. Я заглядывался на других завсегдатаев киокушинкай и лишь удивлялся, как они мало того, что бьют быстро и хлёстко, так ещё и успевают разбираться в терминологии каратэ и наносить тот удар, который от них требовал возрастной шакал.

Альберт Вячеславович не оставил без внимания мои потуги и, мельком оглянув мою технику, сказал:

– Да, Илья, тебе надо тренироваться.

Дальше – больше, и мы оказались в одной паре с марсианкой, только на этот раз уже держал подушку я, вернее, это была даже не подушка, а огромным мат, который я удерживал перед собой двумя руками, показывая лишь из-за него только свою голову.

Пока я исполнял роль мальчика для битья, Ираида выполняла такие виртуозные удары ногами, что мне приходилось упираться своими нижними конечностями позади себя, чтобы удерживать исходную позицию. Она без всякой тяжести разворачивалась вокруг своей оси и, поворачивая грудь, тяжело била по мату. Тренер в это время проходил мимо каждой пары и внимательно следил, чтобы кто-нибудь не ударил легче. Вот только когда он добрался до нас, то неожиданно произошло следующее:

– Что ты его жалеешь? Вот так надо! – шакал подошёл ко мне, занял место марсианки и, развернувшись на месте, ударил пяткой по мату с такой страшной силой, что я от страха зажмурил глаза.