Игорь Гарин – Закат христианства и торжество Христа (страница 95)

Конечно, мы жалеем храм Христа Спасителя, который был разрушен, — бесспорно. Но, с другой стороны, мы понимаем, что было что-то в нашей жизни христианской, что позволило его разрушить.

Ярким свидетельством неуважения христианской церкви к Иисусу Христу я считаю храмы в Израиле, связанные с его рождением и смертью. Храм Гроба Господня, величайшая святыня христианства, — это просто его позор в камне: мрачный, грубый, нелепый, бесстильный, безобразный, превращенный чуть ли не в прохожий двор… Как сказал кто-то из священнослужителей об этом храме — «зеркало состояния христианства».

Во все времена находились церковные подвижники, реформаторы, инакомыслящие, пытавшиеся противостоять тоталитаризации и империализации церкви: катары, альбигойцы, клюнийское движение, первые христианские братства, Франциск Ассизский, Уиклиф, Ян Гус, Лютер, Кальвин, широкое реформационное движение, в наши дни церковные диссиденты — всё это было спасительным для христианства при условии, что не следовало по пути папства, как это, например, случилось с нищенствующими орденами.

Увы, церковь так и не усвоила обращенный к себе антинарциссический призыв: «Врачу, исцелися сам». Самолюбование она поставила на место самоисцеления — такова одна из главных причин ее естественного упадка, ее внутренней незрелости, череды ее непростительных ошибок, особенно в борьбе с еретичеством. Кстати, средневековая церковь боролась с еретиками так же, как современная — с Мадонной, «Кодом да Винчи», «Страстями Христовыми», находками в Наг-Хаммади, современными текстологическими исследованиями Священного Писания, Интернетом…

Вместо развития и воспитания духовности христианская церковь, пользуясь изощренными тоталитарными методами деформации сознания, эксплуатируя массовое бессознательное, занялась зомбированием неофитов в корыстных интересах — власть «пастырей» над душами «овец», обогащение, уничтожение инакомыслия, подавление духа человеческого и ростков нового сознания…

Кстати, тоталитарные секты многому научились у христианской церкви, а их нынешнее процветание является ярким примером перехвата инициативы и дряхления института церкви. На смену массовому мошенничеству приходит узкогрупповой «наперсток» — все эти хаббарды, муны, виссарионы, асахары, эпплуайты, дэви марии… Возрождаются славянское язычество, астрология, спиритические общества, претендующие на обладание некоей «древней мудростью», сокрытой от непосвященных.

Вместо того чтобы стать инструментом Христа, инструментом христианства, средством побуждения к высшей духовной жизни, институтом удовлетворения существующих в обществе запросов и демонстратором богоявления и богоприсутствия, церковь пошла по пути догматической обрядовости, святых мощей, иконопочитания, канонизации святых и… откровенных злодеев. Но ведь чем взрослее церковь, тем меньше в ней мишуры. Служение Богу определяется не религиозным ритуалом, но персональным отношением к человеку другой веры. Абсолютное большинство христиан просто забыло, что главными чертами их земного бога были терпимость и любовь.

Кстати, Иисус связывал судьбы народов и цивилизаций с их духовным и нравственным состоянием: «Если бы Содом и Гоморра покаялись, то стояли б до сих пор». Он как бы предвидел, что падение культур и крупнейших христианских центров (Рима, Византии, Александрии, Российской империи) может быть результатом более духовного, нежели материального упадка…

Европейское христианство подтачивает не либерализм или, наоборот, ущемление прав христианских церквей, как считают наши[263], но внутренние мутации, никак не связанные с «либеральным богословием». Упадок православия в России гораздо больше связан с консервативными, изжившими себя, идущими вразрез с демократическими и либеральными принципами современного общества, чем с «тлетворным влиянием демократов». Фундаментализм — главная опасность для церкви, причем опасность в высшей степени разрушительная. Тезисы «я прав, а ты нет!», «святая правда только с нами!», «православие превыше всего!» всегда вели и будут вести к закату.

Я никогда не соглашусь с тем, что «либерализация христианства — это то, что его погубит, а вместе с ним и весь христианский мир»[264]. Либерализация и обновление — это единственное, что может спасти церковь от махровой реакции, все еще царящей в среде высшего духовенства.

Хотелось бы надеяться, что всё христианство еще впереди, что новое сознание и новый мир Иисуса только ждут своей реализации. Христианство — не новая этика, а новое сознание, новая жизнь — жизнь, которая приводит человека в непосредственное соприкосновение с Богом, с тем, что Иисус называл Царством Божиим на земле.

У меня нет сомнений в том, что грандиозное здание христианской церкви возводилось с благими намерениями. Но вся история человечества учит тому, что благие намерения часто сопровождаются иллюзиями, заблуждениями, шорами, самообманом, тривиальной глупостью — нередко сознательными или бессознательными фальсификациями, то есть всем тем, что делает строение шатким и недолговечным. Увы, основной причиной растущего от века к веку упадка христианства является именно его строительство на песке такого рода «благих намерений», осложненное всем комплексом «слишком человеческого». Обожествление церковью Иисуса Христа превратило величайшего из когда-либо живших людей в языческого идола — и со временем это открывается все большему и большему количеству людей. В монотеистических религиях обожествление человека считается величайшим грехом, ставящим под сомнение основу единобожия.

Томас Джефферсон в письме своему предшественнику Джону Адамсу писал: «Наступит время, когда таинственное зарождение Иисуса от сверхъестественного существа в чреве девственницы будет восприниматься в одном ряду с мифом о зарождении Минервы в голове Юпитера». Так вот, это время уже наступило… Недавно появился даже иронический термин «христианин, идущий на поправку», то есть выздоравливающий от несуразностей церковных фальсификаций.

Вот почему так необходима новая реформация — еще один возврат к «чистоте истоков», к исторической правде об истинном духовном величии и торжестве идей Иисуса Христа, на два тысячелетия упредившего новое сознание человечества.

Идея Бога позволяет человеку вырваться за пределы бытия и стать сопричастным миру. «С нами Бог!» — означает, что мы не просто защищены, но и вооружены. Бог нас не только просветляет, но и адаптирует — защищает, спасает от проблем жизни. Религиозность — мощнейшая защита и механизм снятия тревог. Но не только. Религиозность рождает мораль и альтруизм, бескорыстие и самопожертвование, никак не вписывающиеся в логику естественного отбора. «Человек не Бог: именно поэтому ему необходимо болеутоляющее, чтобы оставаться человеком в экстремальной ситуации, и негуманно лишать его этой возможности, не давая ничего взамен» (В. Ф. Чешко).

Наука принципиально не способна опровергнуть веру, потому что любая логика неизбежно выводит дискурс за его пределы — в ту сферу метафизики, где стандартные процедуры верификации становятся некорректными и бессмысленными. Невозможно силлогизмами и аргументами доказать или опровергнуть то, что находится за полем их применимости. По словам Эндрю Ньюберга, «мы вовсе не говорим, что мозг создает Бога — мы отмечаем, что наш мозг естественным путем создает механизмы, которые делают возможным религиозный опыт». Давно необходим консенсус между знанием и верой, наукой и религией.

Сегодня даже наука не отрицает огромную роль религиозности как средства интеграции, выживания и эволюции человечества. Во все времена религия брала на себя функцию обеспечения стабильности и целостности. Как мы видели, разрозненные племена арабов, обретя Коран, менее чем за сто лет превратились в самую мощную силу, покорившую половину Древнего мира и только по исторической случайности не обратившую в ислам всю Европу еще в VIII веке.

Проблема Бога сегодня не менее актуальна, чем две тысячи лет тому назад, потому что человек всегда был устремлен к сближению сущего и должного, земного и небесного, человеческого и божественного — к «точке Омега», как называл финал процесса творческой эволюции Тейяр де Шарден. Слава Богу, даже твердолобые ученые-рационалисты (рационализм и есть основа твердолобости) сегодня осознают всю тщету замены религии наукой, также основанной на вере. Бог — не часть нашей души, но наша душа — часть Бога. Вот почему религия вечна, а церковь преходяща, как все плоды рук человеческих.