Игорь Гарин – Закат христианства и торжество Христа (страница 30)

Иисус никогда не определял сроков «второго пришествия» или наступления Царства Божия, отвечая на вопросы в том смысле, что сроки ведомы лишь Отцу, который не открывает их ни ангелам, ни сыну[119]. Еще он говорил, что Царство Божие не может прийти в момент тревожного ожидания — оно явится нежданно, как неожиданными были события во времена Ноя и Лота, люди должны быть всегда готовы к нему[120]. Апокалипсис, написанный Иоанном Богословом, называет срок в три с половиной года, принимаемый также в «Вознесении Исайи». Ученики Христа верили в то, что второе пришествие наступит еще при их жизни. Когда апостолы начали покидать юдоль земную, вера в сроки второго пришествия и воскрешения мертвых пошла на убыль, и напророченный конец мира сменился его христианским обновлением, гораздо больше отвечающим чаяниям Христа, выраженным в его Нагорной проповеди.

Возможно, трансформация великого человека в Божественный Логос, в «Слово Божие» обязана как раз угасанию апостольских упований на скорое возвращение Учителя, на Царство Божие на земле. Христос как Божественный Глагол, по словам Эрнеста Ренана, мог быть плодом разочарований первого поколения христиан в неопределенной отсрочке их упований:

Каждый момент промедления в пришествии Иисуса был новым шагом в сторону его обожествления. И это настолько верно, что божественное происхождение Иисуса было окончательно провозглашено в тот момент, когда исчезла последняя мечта хилиастов[121].

Уже в послании Павла к Колоссянам Иисус рисуется в образе невидимого Бога и существа, родившегося до всех творений: чрез Него всё было создано, всё держится Им, в нем телесно воплотилась вся полнота Божества.

Сегодня мы понимаем, что второе пришествие Христа — пробуждение Его в себе. Будда, Иисус, Лао-Цзы не приходят извне — они пылают внутри. Потому не ищи в Писаниях, ищи в себе.

Человечность Иисуса облегчала христианскому мистику созерцать Бога в самом себе. Обращая взор к историческому Христу, верующий говорил себе: я возвышаю внутреннюю глубину души до божественного созерцания, данного мне в явлении Христа, посредством Него могу я в себе подняться к высшему.

Становление и укрепление христианства как бы наглядно демонстрировало, что Царство Божие, царство духа, на глазах из горчичного зерна превращается в посаженное Христом зеленеющее древо, дающее побег за побегом. Страшный суд в сознании масс начал постепенно вытесняться земным Градом Божиим, как его узрел Учитель в своей великой проповеди с апофеозом слабых, преданностью народу, любовью к бедным, восстановлением попранных прав всех, кто смирен душой и наивен сердцем, то есть христиан, учение которых все больше завладевало миром. Ведь чему учил Иисус незадолго до смерти? Отречься от земных благ, устремить свои помыслы к царству духа, основанному на свободе и сыновней любви, создать новую жизнь человечеству и новый порядок вещей…

Сам Иисус во многих случаях прибегал к таким формам поучения, какие совершенно не встречаются в апокалиптической теории. Он нередко говорил, что Царство Божие уже началось, что каждый человек носит его в себе и может наслаждаться им, если он вел праведную жизнь, что царство это создаст себе всякий неприметным образом, искренним обращением сердца к добру[122]. Царство Божие есть в этом смысле не что иное, как благо, более совершенный порядок вещей, чем существующий ныне, царство справедливости, которому должен служить каждый верующий по мере сил своих, — свобода духа, нечто подобное буддистскому «освобождению», плод отречения от старого мира.

Всему этому Иисус учил своих учеников, постоянно внушая им мысль, что все они — его продолжение и могут всё то, чему научился он сам. То, чему Иисус учил их, ныне именуется расширением сознания, просветлением, единением с Богом в мистическом акте. Сам Сын Благословения говорил об этом своим ученикам: «Вы же знаете Его (Бога), потому что Он с вами пребывает и в вас будет». Все они, как и Учитель, умели излечивать наложением рук, прогонять демонов, пророчествовать, хотя не все достигли совершенства своего Великого Учителя[123]. Иисус был великим практикующим мистиком, а не теоретиком-богословом — поэтому христианская теология создавалась другими людьми и в другое время и часто искажала идеи самого Христа. Скажем, если для Иисуса Дух Святой был тождествен вдохновению, вечно исходящему от Отца, то Отцы Церкви придали ему вид одной из трех ипостасей Бога.

Русское богословие вряд ли продвинулось далее соловьевской интерпретации феномена Христа, дальше менялись лишь нюансы и детали. Скажем, Н. А. Бердяев писал, что через Христа, через Логос род человеческий обращается к Богу, отвечает на Божий призыв, на Божественную потребность в любви: «В человеке раскрывается тайна Библии, тайна Бытия»[124].

Главный богословский аргумент в пользу христианского догмата «единосущности Отцу» — божественной трансценденции Иисуса — состоит не в его возвышенной этике и даже не в творимых им чудесах, но именно в ощущении им Бога в себе. Ведь ни Будда, ни Моисей, ни ветхозаветные пророки, ни Конфуций или Платон не объявляли себя мессиями, видя дистанцию, отделяющую их от Предвечного. Поздний же Иисус уже не скрывал ни своего мессианства, ни «единосущности с Отцом», ни того, что он — Сам Сущий. Догмат Воплощения придумал не «апостол народов» (Петр), но сам Иисус, — говорит отец Александр Мень.

Да, это правда: Иисус Христос часто говорил о Боге как своем Отце и утверждал, что он и Отец суть одно, что следующий за ним следует за Отцом. Однако, будучи духовидцем и визионером, он чувствовал собственное единство с Богом, ощущал Его присутствие в себе и говорил о богосыновстве в символической, аллегорической форме — так же, как в Нагорной проповеди следует понимать фразу: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими», или: «Да будете сынами Отца вашего небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».

Данные тексты показывают, что выражение «Сын Божий» имело первоначально совсем не тот смысл, который был дан ему впоследствии. Миф о том, что Христос — в буквальном смысле — сын Божий, был создан постепенно, в течение нескольких веков. И хотя догматический христианин будет отрицать языческое происхождение этой идеи, она слишком напоминает сюжеты греческой мифологии. Привычка считать великих людей сынами божеств — чисто греческая форма мышления о взаимоотношениях между божествами и их посланцами на земле. Тем не менее эта идея греческих мифов перешла в христианство и стала главной его догмой. В догматическом христианстве Христос — сын Бога совершенно в том же смысле, в каком Геракл был сыном Зевса, а Асклепий — Аполлона.

Исторической ошибкой христианства, обожествившего Христа в то время, как основатели всех религий никогда не претендовали на божественность, стала подмена восхождения человека к Богу в акте просветления — чудом непорочного зачатия. Символ оплодотворения человека Богом был понят христианством слишком прямолинейно, создав огромные трудности в оценке исторической и эволюционной роли Иисуса Христа, если и отождествлявшего себя с Отцом, то исключительно в акте мистического просветления.

Институциональная христианская церковь говорит нам, что Иисус был единственным Сыном Бога и что он воплотился как человек с целью умереть на кресте для искупления наших грехов и таким образом спасти мир. Но это — печальная карикатура, бледное отражение действительной истории, превращающие Иисуса в героя волшебной сказки, а христианство — в выродившийся культ личности. Как отмечал Р. У. Эмерсон еще столетие тому назад, институциональное христианство стало скорее религией об Иисусе, чем религией самого Иисуса, новым идолопоклонством. А религия самого Иисуса призывает каждое человеческое существо расти в своем осознании до того же состояния космического единства и целостности, которое продемонстрировал нам сам Иисус[125].

Поклонение кресту входило в священные ритуалы многих народов — от Японии и Китая до североамериканских индейцев. Следует помнить, что само распятие — космическая аллегория, символизирующая жертву Богочеловека за грехи всего человечества. Мученичество Богочеловека и искупление мира через Его кровь входило во многие мировые религии, как бы являясь постоянным напоминанием того, что божественная природа человека распинается через физическое тело. Воскресение Христа означает, что Он никуда не уходил — он остался как вечный символ богосыновства, присутствия Бога в человеке, прощения и любви.

В ряде языческих мистерий посвященных символически «распинали» на кресте или крестообразном алтаре. Согласно легенде, Аполлоний Тианский был инициирован в Великую Тайну Египта в Великой Пирамиде, где висел на кресте, пока не потерял сознания. В это время его душа прошла в обитель бессмертных и вернулась в физическое тело, символизируя «прохождение через смерть» — важнейший элемент всех мистерий.

Перечень бессмертных смертных, пострадавших за людей, чтобы те могли получить вечную жизнь, весьма впечатляет. Среди тех, кто исторически или аллегорически связан с распятием, — Прометей, Адонис, Аполлон, Атис, Вакх, Будда, Кришна, Гор, Индра, Митра, Пифагор, Кецалькоатль, Семирамида и Юпитер. Согласно фрагментарным сведениям, все эти герои отдали свои жизни служению человечеству и, за одним или двумя исключениями, умерли мучениками в борьбе за прогресс человечества. Таинственным образом обстоятельства смерти многих из них скрыты, но вполне возможно, что они были распяты на кресте или на дереве. Первый друг людей Прометей был распят на вершине горы на Кавказе, и птицы клевали его печень и рвали когтями его плоть. Прометей ослушался Зевса, когда принес человеку огонь и бессмертие. Этот человек терпел мучения до тех пор, пока Геракл не освободил его от вековых пыток[126].