Игорь Галилеев – Старая фотография. Сборник рассказов (страница 13)
КОЛЕНЬКИНА ЛЮБОВЬ
рассказ
Ненавижу май! Не пойму – чего в нем может быть хорошего? Чему все радуются-то? Как назло буквально все вокруг обнимаются и даже целуются. Ненавижу!
…Потому что меня никто не любит. Сижу один перед окном. Жду. Может, мать придет – хотя бы так покажет, что родная кровинушка для нее не совсем безразличной стала.
Хотя какая там мать? Ее же судом родительских прав лишили… Сколько я здесь, в детдоме-то? Считай, полгода уже… За все время только два раза была. И то для того, чтобы какие-то бумаги справить. Даже яблочко не принесла. Или конфеток. Может, конечно, денег нет, со своим очередным хахалем пропили все…
Ну вот неужели не тянет на сына одним глазком взглянуть? Мол, как я здесь, не обижает ли кто… Или, может, нужно чего…
Нет, теперь у нас пути разные, разошлись дороженьки. От этого грустно, плакать хочется. Ведь не справится она без меня. Не выживет…
А еще этот май проклятущий! Будто о новой жизни нашептывает. Ох, какая же короткая она у несчастного человека – моргнуть не успеешь, глядь, а его и нет уже. Как та черемуха, которая во дворе нашего детдома растет – одна одинешенька, грустная, ветерок посильнее дунул, и слетела фата. И снова – не нужна никому до следующей весны, до следующего мая…
Шаги в коридоре за дверью спальной комнаты мои мысли прервали как раз на том месте, с которого обычно я плакать начинал – так, потихонечку, пока нет никого, чтобы не видел никто – как сейчас: все на занятиях в классе, а я здесь, больным сказался…
Дверь распахнулась, наша заведущая Ольга Лукьяновна, которую среди себя мы Олелукое зовем, зашла.
– Коленька, вот ты где. – говорит. – А я уже обыскалась тебя.
Подошла и ладонь к моему лбу прижала.
– Все хорошо? – посмотрела внимательно, – Температура есть?
– Нет у меня ничего, – из-под руки вывернулся. – Чего вы все привязались-то?!
– Коленька, я же волнуюсь, – Олелукое вздохнула. – Тем более, там приехали к тебе…
Меня как миной подбросило.
– Кто? Мамка? – и с подоконника вскочил.
Заведущая рукой по моим волосам провела, приглаживая.
– Пойдем, мой хороший, сейчас узнаешь.
К двери подошла, меня ждет. Я тапочки нашмыгнул, брюки повыше подтянул, подумал: мол, ремень бы мне, а то совсем уже падают, похудел я что-то.
Ольга Лукьяновна меня пропустила и следом вышла, за руку, как маленького, взяла.
– Пойдем, а то ведь полчаса уже ждут…
– Да кто там?
– Коленька, я не могу сейчас сказать – кто они для тебя. Или кем они для тебя станут. Но ты не бойся, люди вроде хорошие.
– Какие еще люди?! – закричал я на весь коридор и руку вырвал. – Не нужен мне никто кроме мамки! Я только ее люблю!
Олелукое остановилась и строго так посмотрела.
– Коля, ты уже взрослый, тебе десять лет неделю как исполнилось. Поздравила тебя мама? Нет? Чего молчишь? Вот сам себе и ответь – а ты ей нужен? Она тебя любит?
Помолчала секунду.
– Так-то вот, Коленька… А ты говоришь… У тебя, может быть, новая жизнь начинается, счастье наконец-то появится.
И, видя, что я насупился, снова за руку взяла.
– Пойдём, мой хороший, хотя бы просто познакомишься, поговоришь.
Мы уже около двери ее кабинета были. Ольга Лукьяновна еще раз внимательно посмотрела на меня, оценивая, воротник рубашки поправила и постучалась тихонько. Я удивился:
– Вы чего к себе стучитесь-то? Вы же здесь, со мной стоите…
Олелукое улыбнулась даже:
– И правда… Видишь, как я волнуюсь за тебя…
Дверь открыла и меня легонько в спину подтолкнула – заходи, мол.
На фоне солнечного окна я увидел два силуэта – лиц вначале было не разглядеть: майские лучи глаза резали, слезами наполняя. Хотел поздороваться, но из-за комка в горле побоялся слова произнести, чтобы вдруг на девчачий писк не сорваться.
В угол кабинета, где большое зеркало висит, отошел. И тут себя увидел – весь как кулема какой-то: нескладный, худой, словно из разного конструктора собранный. Вдобавок лохматый – постричься давно пора. И глаза на бледном лице краснющие – наверное, на солнце насмотрелся. Ну не от слёз же…
– Вот, Коленька, знакомься, – Ольга Лукьяновна за свой стол прошла. – Это…
– Не надо, пожалуйста, – прервал ее приятный женский голос. – Мы сами…
Я от зеркала отвернулся и на женщину посмотрел. На первый взгляд она показалась вроде бы ничего, доброй, то есть, не злобной – лицо красивое, открытое, с осторожной улыбкой – видно, что волнуется. И глаза понравились – с нежностью и теплом смотрят.
Женщина встала со стула и рукой на плечо мужчины оперлась. Наверное, муж ее. Потому что похожи – я где-то читал, что если в семье все хорошо, то супруги внешнее сходство приобретают. Учительница литературы говорит, что любовь, как садовые ножницы, – все шероховатости срезает, чтобы в итоге идеальная красота получилась. Поэтому во всем мире влюбленные люди якобы друг на друга похожи и в одно лекало умещаются. По моему же мнению – все это ерунда. Вранье. Видел я этих влюбленных – ходят как дурачки, улыбаются непонятно чему, рты разявив. Мух ловят… Только этим и похожи.
Женщина ко мне подошла. Примерно в метре остановилась. Смотрит.
– Меня Еленой зовут, – говорит. – А это мой муж (ага, угадал, значит!) Михаил. Как тебя зовут – мы знаем. Мы с тобой познакомиться приехали, Коля…
И руку для пожатия протягивает. Ее ладонь оказалась мягкой и тёплой. Приятной… И запах от женщины был ненавязчивый – аромат цветочных духов переплетался с запахами чистоты и свежести. Мамка так никогда не пахла – вокруг нее всегда было облако табачного дыма. А иногда, когда в автопарке, где кондуктором работала, на ночные смены оставалась – бензином и водкой.
– Зачем? – спрашиваю.
– Что «зачем»? – не поняла Елена.
– Зачем я вам нужен? Что, других детей что ли мало? Вон, недавно двоих совсем маленьких привезли – они-то вас за настоящих родителей считать станут. А я что? Я мамку люблю. И не важно – какая она. Другой все равно на будет!
Последние слова я уже Ольге Лукьяновне сказал. И из кабинета выбежал…
Больше месяца с той встречи прошло. Елена со своим «близнецом» мужем из головы не выходили – сироте доброе слово что пальто зимой – согревает. Думалось, зря я их обидел – люди-то вроде хорошие. Да и ни при чем они, не виноваты, что у меня жизнь вот так сложилась.
Мать так и не приезжала. Закрутилась, наверное, совсем, или забыла вовсе.
Предала…
Июнь выдался прохладным и пасмурным, с частыми дождями. Послеобеденный положенный по расписанию сон я не люблю – пустая трата времени. За нами, мальчишками, и не следил особо никто – так, пройдется воспитатель, или сама Олелукое, посчитает по головам, что не убег никто, и целый час делай что душе угодно. Кто-то читает, кто-то и правда спит, а я вот в окно смотреть люблю. Сегодня решил посчитать сколько капелек дождя за три минуты на стекло падает. И всегда ли их количество одинаковое.
В четырнадцатом счете на девяносто шестой капле все и случилось…
Во двор детдома въехали две машины: одна наша – на этих «жигулях» завхоз иногда Ольгу Лукьяновну возит, другая – незнакомая белая «волжанка».
Первой из нее вышла та самая Елена…
Встала около дверцы, на окна смотрит…
Меня увидела, рукой помахала – мол, привет. Поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ. Тоже поднял руку и ладонь к стеклу прижал.
Подумал, что сердце сейчас из груди выскочит: зачем опять приехали-то? Неужели ко мне? Или, может, кого другого выбрали?
С водительского места «Волги» муж Елены вышел – только сейчас я понял, что он на д`Артаньяна из русского кино про мушкетеров похож. И тоже меня поприветствовал. В это время Олелукое в здание зашла. Через минуту шаги в коридоре послышались. Все это время я не дышал.
Ждал.
Дверь открылась…
– Не спишь, Коленька? – заведущая подошла и, как обычно делала, волосы на моей голове пригладила. Вздохнула почему-то. – Собирайся, мой хороший, приехали за тобой…
А я и сказать ничего не могу. Вдруг слезы полились. А как же мамка-то теперь? С собой же взять ее не смогу.
Ладонью влагу по щекам размазал и тут Ольга Лукьяновна меня к себе притянула, а сама в мои волосы уткнулась – слышу, тоже плачет…