Игорь Фёдоров – Отсчёт пошёл! (страница 9)

Как-то спросил, что будет с человеком, если ангел уйдет? Ответ был прост:

– Человеку будет еще хреновее, чем было. А уходим мы от тех, кто ангела может уж очень достать, а это обычно самые глупые люди. Дураки, одним словом.

Намекнул, так сказать.

За окном сыпет снег, а он без шапки. Не, вот у всех ангелы, как ангелы, одеваются по погоде, брюки наглажены, ботинки начищены. Шапка на голове, шарф, все дела. А мой? Ну не разгильдяй, конечно, но за одеждой не особо следит. Ему бы хиппи какого-нибудь хранить от травки да зеленого змия. Эти, из «детей цветов» которые, тоже не заморачиваются насчет внешнего вида. Правда, мой-то «Битлов» не слушает, предпочитает авторскую песню. Высоцкий там, Визбор, Галич, прочие товарищи с гитарой. А вот мой рэп на дух не переносит, хотя и не высказывается об этом прямо. Так, спросит, бывало:

– Что слушаешь? – и тут же. – А, можешь не говорить, и так понятно.

Но очень любит боевики, прямо обожает, что немного странно для ангела. Но смотрит не кровавые мордобои, а с комедией напополам. Ну, поняли, комедийные боевики. Раз, как-то, спрашиваю:

– Чего ты их смотришь? Там же людей убивают.

А он такой:

– Ты, разве, в детстве в войнушку не играл? Та же фигня, только здесь взрослые игрушечным оружием размахивают, и орут от боли неправдоподобно.

– И в чем, – спрашиваю, – тогда, смысл?

– Да так, забавно, – и поясняет свою небесную позицию, – Иисус же ясно говорил, будьте как дети. А вы?

– А что, мы? – пожимаю я плечами.

Он рукой машет, как бы обреченно:

– Проехали.

Странный он у меня… был…

Да нет, что вы, я не плачу. Соринка в глаз попала…

Напротив моего общежития, где мне дали комнату после профучилища, стоит пятиэтажка. В большинстве окон горит свет. Там уют, семейный ужин и уроки с детьми. И у всех ангелы при делах, на своих подопечных Богу не жалуются. Пожурить могут, но не сильно. Работа у них такая.

Обычно ангелы с людьми не живут. В семье четыре человека и четыре ангела на скрипучих раскладушках храпят, прикиньте. Так, забегают узнать, что да как. А мой всегда рядом. Я в своей комнате живу один, а он больше домосед, вот и соседствуем который год.

А еще, ну, вы знаете, а не знаете, записывайте – они очень любят овсяное печенье. По крайней мере мой обожает его больше комедийных боевиков.

Я подошел к столу, включил чайник и тут же выключил. Молока дома не было, а чай без молока сами пейте.

Кто-то в дверь звонит.

Мой ангел. Вернулся. Голова в снегу, крылья в снегу. Пакет в руке. Протянул ему щетку.

– Ты где был? – спрашиваю.

Надеюсь, он не заметил, что я нервничаю.

– За молоком ходил, – отвечает, – чай будем пить, ты же изгундишься весь, что молока нет. А я опять виноватым окажусь.

– Да не, все в прошлом, – обещаю, в который раз, – я тут поразмышлял…

– Ага, поразмышлял он, – усмехается еще, паразит, – не успел в магазин смотаться, а он размышлять научился. Испортишься так скоро. Сам будешь мне на ошибки указывать.

Я молчу на колкую шутку. Могу и ответить, но вдруг обидится и точно уйдет? От вчерашней моей выходки он на взводе.

Ангел посмотрел в зеркало и стряхнул с волос снег.

– Завтра в десять не забудь в ментовке отметиться.

– Если не опоздаю, – киваю я, – надо еще расчет получить.

– Ну ты уж постарайся не опоздать! – сердится он. – Я не смогу позвонить тебе – с утра тоже буду перед Шефом отчитываться. Скажу, что задумываться начал, растет над собой, а ты опять меня подведешь!

– Ладно-ладно, схожу.

– Я же окажусь лжецом. А знаешь, что это значит – лгать Богу в глаза?

– Все понял, – миролюбиво говорю я, – отмечусь.

Он повернулся боком, чтобы стены не мешали, и потряс крыльями, стряхивая капельки воды.

– Приставку завтра с собой заберу, чтобы не отвлекала.

– Окей.

От «окей» он поморщился. А приставка и у Антохи есть.

– И на биржу труда зайди после ментовки. Может, подвернется что.

– Угу.

– К Липниной бы поднялся… Вдруг, что срастется.

– Она мне не подходит, – бурчу я.

– Войтина?

– У нее глаз косит.

– Окей, – говорит ангел с издевкой, – встретишь ты идеальную женщину, на кой ты ей сдашься, неидеальный такой. Да и кто тебе подходит? Бромышева, красавица писаная, что из запоя вылезает, чтоб за бухлом сходить? А Ратмиенко, даже говорить не хочу, кто она. Сам знаешь. И Антоха этот… Слов нет уже!

Со всеми вышеперечисленными ребятами я воспитывался в детдоме, учились вместе в профучилище. Они мне все, как родные. И Липнина, и Войтина тоже, вы не подумайте, что я к ним плохо отношусь. Просто эти две правильные, с ними скучно.

– А что Антоха? – спрашиваю.

– В курсе, что от него ангел отказался?

– Серьезно?

– А нет ангела, – он смотрит на меня, – будет черт. Другого не дано.

Ё-моё!

– И уверяю тебя, – продолжает он, – Антохе недолго осталось. Кладбище, зона, инвалидное кресло, неважно. Главное, что недолго.

Как вы думаете, стало ли мне страшно? Конечно, стало!

– Можно что-нибудь сделать? – не спрашиваю, а прошу о помощи.

Он тяжело вздыхает и пожимает плечами.

– Могу поговорить с Мишкой… Завтра, как раз, встретимся.

– С тем самым? – обрадовался я.

Кому Мишка, а кому архангел Михаил.

– С тем самым, – отвечает.

Антоха, в принципе, всегда нравился моему ангелу. Да он и человек-то неплохой, только вот… Выходит, что плохой. Все мы, на нашем этаже, плохими оказались. Вот опять где-то пьяные крики раздаются. Это двадцать пятая комната гуляет, а закончится все дракой, говорю как специалист.

– Спасибки.

– Че, «спасибки»? У меня остался только один бонус. Извини, остальные уже растратил на тебя и все впустую.

– Что за бонус? – спрашиваю.

– Для тебя бонус, чтоб понятней было. А так это определенное количество просьб, на которые не отказывают там.