Игорь Фарбаржевич – Внук Гипноса, или Посмертная маска (страница 5)
– И чего он к нам привязался?… – она вновь села за стол.
– Чёрный ворон – плохое знамение! – вновь перекрестилась Надежда Васильевна.
– Хоть ты не каркай, мама! – в сердцах сказала Светлана.
Та обиженно поднялась из-за стола:
– Давно говорила: крестить детей надо!
– А мы не суеверны! – бодро ответил за остальных Геннадий. – Верно, мужики?…
…В середине лета, сидя на крыльце, Надежда Васильевна читала мальчикам отрывок из Евангелия. Иван внимательно слушал, Аполлинарий же не отрывал глаз от ворот, за которыми доносились крики мальчишек, играющих в футбол. Геннадий чинил в сарае «Москвич», изредка бросая на тёщу недовольные взгляды.
– … «И сказал Христос Петру…», – читала детям бабушка, – «Истинно говорю тебе: не пропоёт петух, как отречёшься от меня трижды».
– У, предатель! – сжал кулаки Иван.
Надежда Васильевна легонько шлёпнула его по шее:
– Не тебе судить!
За забором раздались ликующие голоса.
Тут уже Аполлинарий не выдержал:
– Го-о-ол!..
И сразу же получил от бабки затрещину.
– И что петух? Пропел? – спросил Иван.
Из курятника раздался петушиный крик. Иван замер. Надежда Васильевна торжественно подняла лицо:
– Воистину!..
На веранде появилась Светлана с мусорным ведром:
– Опять ты им голову чепухой морочишь?! Ведь сама же в Бога никогда не верила!
– Потому что слепая была! – ответила мать. – Перед смертью твоего отца мне во сне Видение было – ангел приснился, его на Небеса звал…
Светлана спустилась во двор и выбросила мусор в большой чан, стоящий у забора:
– Видения, мам, бывают только в одном случае…
– А ты упрячь меня в «дурку», упрячь! – обиженно запричитала Надежда Васильевна.
– Опять – двадцать пять! Перед людьми стыдно! Прошу тебя, прошу: сними икону! Будто живём в прошлом веке! Вон, даже американцы в Космосе побывали – и то Бога не нашли!
– У этих американцев свой бог – доллар! – сурово ответила мать. – А у русских – Христос!
Геннадий оторвался от машины и с улыбкой заметил:
– Между прочим, Христос евреем был!
– Глупый ты, Гена, под стать своей жене! – жёстко ответствовала ему тёща. – «И не будет ни иудеев, ни Эллинов!» – вот что сказал Христос!
– О-ёй! – сказала Светлана, направляясь в дом. – Ты сама это слышала?…
– Так в Святом Писании сказано! – торжественно произнесла Надежда Васильевна.
– Пап, я в футбол поиграю?… – Аполлинарию надоел ежедневный спор родителей с бабкой.
– Беги, Поля, – разрешил отец. – А то второй гол без тебя забьют!
Аполлинарий сорвался с места.
– А вы, Надежда Васильевна, – как можно деликатней сказал ей Геннадий, – лучше бы газеты внукам читали! Зря, что ли, «Пионерскую правду» выписали?
На что Надежда Васильевна тут же ответила:
– Есть одна правда – Божья!
Светлана огорчённо развела руками.
– Напрасно так считаете, – парировал зять, возвращаясь к ремонту «Москвича». – Пресса – зеркало жизни!
– Вот и любуйтесь в неё! – Надежда Васильевна забрала Евангелие и, обиженно бормоча, скрылась в доме.
– А ты что притих? – строго спросила Светлана у младшего сына. – Домашнее задание на лето сделал?
– Ещё вчера, – ответил Иван.
– Давай тетрадки! – Мать оставила ведро у крыльца, сама присела на верхнюю ступеньку. – Хоть одну ошибку найду – в цирк не пойдёшь!
…Над полотняным куполом весело развевались на ветру цирковые флажки. К кассам, вокруг всего забора, сплошь обклеенного цветными афишами «Гудини Второго», шумно вилась нескончаемая очередь. К контролёру подошла семья Пастуховых. Геннадий протянул четыре билета.
Они вошли в балаган. Внутри всё было, как в настоящем цирке.
Сели на свои места.
Почти сразу же погас свет в зале, вспыхнули прожектора, заиграла весёлая музыка, и на арене появился шпрехшталмейстер.
– Уважаемая публика! – громко возгласил он. – Всем на удивление начинаем представление! Сильно рты не разевайте! Глаза не закрывайте! Выступает великий артист! Фокусник-иллюзионист! Любимец Москвы и Ленинграда и прочего града! Великий Гудини Второй!
Зрители громко и весело захлопали.
На арене появился фокусник, в чалме и восточном халате.
И начались чудеса.
Всё, до чего дотрагивался Гудини Второй – исчезало, меняло цвет и размеры, растворялось в воздухе и появлялось вновь, но уже совсем другим предметом. Кот становился собакой, собака курицей. Вот она «снесла» яйцо, фокусник постучал по нему «волшебной палочкой», и на глазах зрителей разбил его – из яйца появился живой цыплёнок.
Зрители вновь зааплодировали, не жалея ладоней.
Братья Пастуховы смотрели на фокус, во всю раскрыв глаза. Особенно Аполлинарий…
…Вернувшись домой, мальчики пытались повторить номер, увиденный в цирке.
Аполлинарий стучал по куриным яйцам карандашом, заменявший ему «волшебную палочку», а Иван разбивал их о край клетки, но вместо цыплят из них, как и положено, плюхались на пол желток с белком.
В курятник заглянула Надежда Васильевна. Увидев неудавшийся фокус, она ахнула и схватила внуков за шиворот:
– Изверги! Вы что делаете!
– Это не я, это он!.. – в один голос закричали мальчики, кивая друг на друга.
Они вырвались и выбежали во двор. Бабка помчалась следом.
Геннадий подкачивал насосом «запаску». Бабка и внуки кругами забегали вокруг «Москвича». Отец в сердцах бросил насос на землю:
– Что за хоровод, трёна-Матрёна?!
– Сам полюбуйся!.. – сказала тёща. – С чем теперь на рынок идти?!
Бабка бегом вернулась в курятник.
– Ой, чего наделали, варвары! – раздались оттуда её причитания. – Ой, чем торговать буду?!.. А какие яйца были! Каждое с кулак!