Игорь Фарбаржевич – Ремонт души, или В поисках Марии (страница 3)

– Класс! – Курлычёв сунул её в карман ветровки. – Значит, дружим…

Они вошли в подъезд дома и поднялись лифтом.

Выйдя на седьмом этаже, музыкант подвёл гостя к своей квартире и стал искать по карманам ключ. Ключа не было.

– Разрешите? – любезно произнёс Незнакомец и оттопырил мизинец правой руки. Ноготь на нём стал расти прямо на глазах, превращаясь в изящную отмычку. Вставив её в замочную скважину, Незнакомец легко отворил дверь.

– Ни фига себе! – вытаращил глаза Курлычёв.

…В холле к равным обоям были приклеены концертные афиши барда. Среди них – портрет Марии. Сквозь распахнутые двери были видны дальние комнаты, почти без мебели. На пыльных окнах висели светлые шторы в винных пятнах, да ещё несвежие занавески. И куда ни кинь взгляд – батареи пустых бутылок.

На кухне надрывался телефон.

– У вас ремонт? – поинтересовался Незнакомец.

– Ремонт души… – ответил Курлычёв, устремясь на кухню. – Алло! – он снял трубку. – Привет!.. «Где был, где был!» В Америку, блин, на велосипеде ездил… Нет, сейчас не могу… – Он поставил бутылку на стол. – И выпить нет ни хрена. Давай завтра, ага?..

Пока музыкант с кем-то говорил, Незнакомец осмотрелся.

На кухне было тоже свободно от мебели – лишь небольшой кухонный стол у окна с двумя табуретами от бывшего гарнитура. На нём, среди засохших остатков плавленого сырка, апельсиновых корок, пластмассовых пробок и распечатанных конвертов от гитарных струн – высились несколько пустых коньячных бутылок и хрустальные рюмки. Мойка была завалена грязной посудой.

– Ну, всё, привет! – закончил Курлычёв разговор по телеофну и положил трубку на рычаг.

Сбросив ветровку, под которой оказался когда-то модный свитер, он подставил две рюмки под кран, ополоснул струёй горячей воды, отряхнул и возвратил на стол. Затем откупорил бутылку, подаренную Незнакомцем. Налил коньяк себе и гостю, но выпил первым «для пробы» тут же наполнив рюмку вновь, которую снова выпил один. И только налив третью, сказал:

– За знакомство! Вас как зовут?

– Дуклиан Вольф…

– Иностранец?

– Как сказть… – ответил Незнакомец.

Курлычёв собрался было опрокинуть третью рюмку, как глаза его округлились от изумленья: только сейчас он заметил, что бутылка стояла по-прежнему полной.

– Ни фига себе!..

Курлычёв поспешно достал из мойки большую чашку с надписью «Александр» и, не ополоснув её под краном, щедро в не налил коньяк до самых краёв. Однако, жидкость в бутылке по-прежнему не уменьшалась.

– Хо! Неразменная тара! – изумлённо произнёс Курлычёв.

– Мой презент, – ответил гость.

– Спасибо!.. Славная фишка! Жаль только закусить нечем… – искренне пожалел хозяин квартиры..

На этот раз господин Вольф не щёлкнул пальцами, а лишь приподнял шляпу, и тут же миг на кухонном столе появилось множество разных блюд, с отличной сервировкой на двоих. Курлычёв, так и присел с поднятой чашкой.

– Всё, что вы здесь видите, Александр Петрович, – скупо улыбнулся Вольф, – не мираж и не сон. Тем более, не плод вашего творческого воображения…

Курлычев перевёл восхищённый взгляд с аппетитно нарезанных кусков буженины – на странного гостя:

– А вы к-кто?..

Важный гость поднял рюмку, но пить не стал, лишь повертел её в своих длинных пальцах.

– Я тот, кто творит чудеса!.. Хотите: верну славу?

– А вот этого – не надо! – нахмурился музыкант.

– Понимаю… – закивал головой Вольф. – Вам неприятно говорить об этом…. Но что поделать! Надо смотреть правде в глаза. Я ведь не сказал, что вас забыли вовсе! Отнюдь! Вас ещё иногда вспоминают: ваши записи – редко! – но крутят на радио и телеэкранах, ваши диски пока ещё продаются… Но вы-то, вы! Что стало с вами через полгода после больницы?!.. Отказались от творчества, от друзей. Зачем?..

– Не лезли бы в душу! – исподлобья произнёс Курлычёв. – У меня мало времени перед отлётом…

Он схватил гитару и пропел песню с тем же названием:

– Вот и отпели мои соловьи. Вороны кличут мне скорые беды. Я улетаю один – без любви, Без пораженья, но и без победы. Верен ли выбор мой? – кто разберёт! Кто бередит моё сердце ночное? Я отправляюсь в далёкий полёт, Горько кружа над родимой землёю… Всё ли запомню и всё ль сберегу? Церкви, леса, соловьиные рощи, Смуглых купальщиц на том берегу… Ветер мне крылья полощет, полощет! Сердце моё, ни к чему эта грусть! Я ведь не облако, даже не птица! Только она по весне воротится — Я же, увы, никогда не вернусь!.. Гнёзда разграблены, звёзды разбиты, Бедных птенцов под кустами ищу… Сердце оббито бедой и обидой… Так и лететь мне, коли долечу… Если же нет – закричу перелётным Горем пронзительным, горем своим! Крылья раскинув, паду самолётом! Уж отпоются мои соловьи… Только глаза навсегда закрывая, Пусть мне увидятся гроздья рябин! Стая моя! Человечья ты стая!.. Клином летишь, но не вышибешь клин!..

– Браво! – вежливо зааплодировал Вольф. – Только как вы собрались лететь?.. Силёнок маловато и крылья не отрастили…

– Разумно!.. И горько… – произнёс Курлычёв.

Он вновь налил себе и выпил до дна.

– Не огорчайтесь!.. – сказал гость. – Крылья можно отрастить… Прежде всего, бывшей славой!.. А ещё старой любовью и, конечно же, новым творчеством! Душа не может быть пустой. Особенно ваша, маэстро…