Игорь Фарбаржевич – Любовь и вечная жизнь Афанасия Барабанова (страница 8)
– Пушкин! – вскрикнули разом Атаназиус и Татьяна и восторженно глянули друг на друга.
А студентик на площади уже громко читал стихи наизусть:
Сани промчались мимо него и поехали дальше.
– Вы любите Пушкина? – поинтересовалась Татьяна.
– Люблю! – искренне ответил Атаназиус. – А вы?…
– И я люблю. Надо же! Его знают и у вас.
– В том-то и дело, что плохо знают, – сказал Штернер. – Так получилось, что один русский заказчик случайно оставил в моей типографии две его книжки со стихами. И теперь они всегда при мне.
– Какой вы молодец, господин Атаназиус, что не расстаётесь с ними! – вырвалось у Татьяны.
– Я человек верный, – улыбнулся Штернер. – Кого полюблю – сберегу навеки…
Татьяна отвела глаза, словно услышала признание в любви.
– А вообще-то это моя матушка молодец! – уже серьёзно произнёс он. – Впервые услышал «Руслана и Людмилу» именно от неё. И сказки Братьев Гримм тоже. А благодаря стихам Пушкина, стал и сам немного сочинять…
– Вы пишете стихи?! – изумилась она.
– А что удивительного? – не понял Штернер.
– Впервые разговариваю с живым поэтом!.. – с затаённым восторгом сказала Татьяна.
– Ну что вы! – смутился Атаназиус. – Какой же я поэт!.. Особенно в компании с Пушкиным! Так… фантазирую… В свободное время. Немного стихи… Немного сказки…
– И сказки тоже?! В стихах? Как «Руслан и Людмила»?
– Нет, сказки я сочиняю в прозе… Как Вильгельм Гауф. Или Гофман.
– А кто это?
– Известные немецкие писатели… Разве их не читали?
– Нет… – покраснела Татьяна.
– И «Щелкунчика»?
– И «Щелкунчика»…
– Значит, историю Маленького Мука тоже не знаете.
– Не знаю… – вконец огорчилась Татьяна, но сразу же отважно улыбнулась: – Не беда! Впереди меня ждёт много приятного времяпровождения в компании этих господ. Я обязательно прочту всё, что они написали, если вы так советуете. И обещаю впредь читать их новые сочинения.
– Увы! Их уже нет на свете!..
– Как?! – вскрикнула Таня. – Неужели умерли?!..
– Да, Вильгельм умер совсем молодым, в 25 лет. А Эрнст Теодор Амадей в 46.
– А эти кто такие?
– Кто? – не понял Атаназиус.
– Ну… Эрнест, Теодор и Амадей.
Штернер невольно рассмеялся.
– Эрнест Теодор Амадей – это тройное имя Гофмана, – объяснил Штернер и, убрав улыбку, спросил: – Вы не обиделись за мой смех?
– Я не обидчивая, – гордо вскинув голову, ответила Татьяна. – Вы же не хотели надо мной посмеяться, правда?
– Правда! Просто ваши глаза внезапно стали печальными.
– Это оттого, что мне стало жаль ваших писателей… Мне вообще жалко людей, когда они умирают… Особенно, в двадцать пять лет!
– Кстати, Пушкин перешагнул этот возраст. Сейчас ему уже тридцать шесть…
– Ну, Пушкин будет жить долго, – беспечно произнесла она, – и умрёт совсем-совсем старым и седым человеком. Представляете, сколько ещё стихов он напишет за эти годы?
– Не представляю.
– Совсем не представляете?!
– Не представляю себе старого Пушкина, – уточнил Штернер.
– Я тоже! – рассмеялась Татьяна. – У него такие молодые стихи!
ТАТЬЯНА.
ВМЕСТЕ.
АТАНАЗИУС.
ТАТЬЯНА.