Игорь Дравин – Ворон (страница 3)

– Да.

– Ты бывший спортсмен?

– Да.

– Ты служил?

– Да.

– Армия?

– Да.

– Флот?

– Да.

– ВВС?

– Да.

– ВДВ?

– Да.

– Спецназ?

– Да.

– Разведка?

– Да.

– Пехота?

– Да.

– Непонятно, – пробурчал Георгич, – непонятно и поэтому интересно. Мы не идем легким путем, подследственный. Я специально не просил своих коллег узнать о тебе. Самому расколоть тебя интереснее.

– И что ты уже обо мне знаешь? – полюбопытствовал я.

– То, что ты бывший спортсмен, понятно и так. Не штангист, не культурист. Мышцы у тебя отличные, но незабитые, и с позвоночником все в порядке. Не гимнаст, рост у тебя неподходящий. Никогда не видел почти двухметровых могучих Микки-Маусов. Гиревик? Похоже. Я угадал?

– Нет. – Я искренне наслаждался ситуацией. Хоть что-то хорошее можно будет вспомнить об этом вечере. – Академическая гребля, бывший мастер спорта. Доволен, Георгич?

– Нет, – ответил волчара, – недоволен. То, что твой босс не любит нашего брата, я знаю. И даже знаю, почему. Наверно, ваша служба безопасности единственная в своем роде. Только бывшие сапоги, спортсмены и менты. Даже своих будущих телохранителей господин Проскурин отправляет в Англию на курсы IBA. Зря, в девятке много грамотных специалистов, рядом с которыми ибовцы и их ученики не смотрятся. Не хочешь брать на работу, так они могли бы щенков натаскать. Так, о чем это я? – спохватился пенсионер. – Вечно ты, Роман, мне зубы заговариваешь. Продолжу, – пенсионер отпустил мою руку, – ты бывший спортсмен, но видно, что служил. Ты не просто портянки на ноги себе наматывал в стройбате, а был офицером. Иногда в твоих словах это проскальзывает. А вот род войск я определить не могу. Ты не десантник, не спецназовец, не пехотинец, имеешь отношение к… Стоп, я понял. Морская пехота?

– Да, – улыбнулся я. – Подполковник, честь имею представиться, бывший старлей черных бушлатов или беретов, уже не помню, как правильно себя обозвать.

– Нечестно ты себя ведешь, Роман, – покачал головой пенсионер, – я ведь о тебе ничего не узнавал у своих бывших коллег. А ты вон как изгаляешься над стариком.

– То-то у этого старика жена моложе его на двадцать лет и вполне довольна жизнью.

– Вот и я об том же.

– Работа такая, Георгич, – пожал я плечами. – Нужно знать, с кем дело имеешь. Лет через тридцать я и сам с удовольствием начну разгадывать загадки, а теперь на это нет времени. Парня-то не сильно ушибли? – Я посмотрел на выбрасываемого из дверей клуба очередного поклонника Жанны Кирилловны.

– Нет, пока не сильно, – ухмыльнулся пенсионер, – в кармане у него нашли кокс, и это не наша подстава. Сейчас мои ребятишки на улице ему еще добавят и сдадут вызванным ментам. Вот скотина, ведь знает же, что здесь не притон, а все равно полез. Ладно, – Георгич демонстративно отвернулся от входной двери, за которой уже исчезли силуэты двух его парней, – а почему ушел? Ты ведь идейный и наверняка твой отец служил, чувствуется в тебе косточка.

Не знаю, почему я ответил, не знаю. Может быть, потому, что этот волкодав вызывал во мне искреннюю симпатию, а может, потому, что все уже прошло. Костер погас, а уголь давно превратился в пепел.

– Потому что когда я Родину защищал, то лишился тыла, Георгич. А насчет отца ты ошибся. Он не служил, здоровье не позволило, а вот дед, прадед и прапрадед служили. Прямо как в фильме «Офицеры».

– Там такого не было, – покачал головой пенсионер, – но суть от этого не меняется. Тыл – это родители или… Понятно, Ром, я не представляю девушку, которая могла тебя бросить.

– Георгич, ты залез в не свое дело – это первое. А второе – она меня не бросала. Закончили разговор.

Я посмотрел на пенсионера, который отошел к своим фейс-контролерам, и вздохнул. Все стало пеплом, давно стало. От прошлого, от моей счастливой жизни осталось только несколько фотографий. Как я хочу оказаться в прошлом на четыре года, три месяца и одиннадцать дней назад. Как я этого хотел сначала! На стену лез, зубами рвал подушку, но это было невозможно. Это и сейчас невозможно, и никогда я не смогу этого сделать. Переживать, терзать себя, зачем? Ничего изменить я не могу. Я ни в чем не был виноват, и она не виновата. Так случилось, так легли карты, и все. Просто все.

– Первый, ситуация пять, – сексуальный голосок Галины решил скрасить мое одиночество.

Да сколько можно?! Когда это закончится? Дьявол, чем я сегодня тебя прогневил? Это ведь твои штучки! Не может моя подопечная вот так себя вести, не может! За прошедший год я хорошо узнал ее характер, привычки и закидоны. Мало того, мы с Серым и Костяном постоянно контактируем в неформальной обстановке и обмениваемся впечатлениями об объекте. Что сегодня попало ей под хвост? Вернее, почему последние несколько дней она сходит с ума?

– Вариант «Гусар», – ответил я надоедливому стажеру.

Все, пошли все на фиг, пошли все в бой. Сейчас Галка, она же Пчела, подкатит к очередному ухажеру Жанны Кирилловны, который отошел от объекта на пару секунд, споткнется, упадет в его крепкие мужские объятия и отобьет у объекта кандидата в пациенты травмпункта. В этом я не сомневаюсь. Михалычу я уже высказал свое мнение о привлечении в тени таких сексуальных красоток. Объект наверняка же ее срисует за пару недель! Что дальше делать будем? А Виталик, он же Корнет, да с такими мордами нужно рассекать на подиуме или же становиться альфонсами у стареющих красавиц! Виталик же сейчас, спрятав гарнитуру, возьмет талию Жанны Кирилловны в свои цепкие грабли и, не слушая девичьих возражений, пригласит ее на танец. Быстрая музыка будет или нет, так ему все до фонаря. Есть приказ, который он должен исполнить, и все. Не можешь предотвратить катаклизм локального масштаба, так возглавь его. Короче, через пару-тройку недель мне опять дадут новых теней для Жанны Кирилловны, уж в этом я точно уверен. Опять придется мучиться, и за что это все мне? Вчера Михалыч повздыхал и сознался, что Пчела имеет честь быть его дочкой и вымотала все нервы у своего старого папаши. Мол, привлекай меня к своей опасной и трудной работе, а то объявлю тебе бойкот и уйду жить к бабушке. Дьявол! Почему она не хочет быть домохозяйкой, женой, бизнес-леди, наконец?! Что, у Михалыча мало денег, возможностей и связей? А этот Корнет, да его…

– Ром, прости старика, – тихо сказал подошедший ко мне Георгич, – я зарвался. Мир?

– Да мы с тобой вроде и не ссорились. Зачем мириться? Георгич, все это прошлое, а надо жить будущим. Так мне сказали, и я в это поверил. В другое веры у меня не осталось.

– Понял, – усмехнулся пенсионер. – Твой парень сейчас с Жанной Кирилловной?

– Уже доложили, – вздохнул я. – Клин клином вышибают. Не вмешивайся, если она пойдет в разгон, то я ее заберу отсюда. А потом напишу докладную боссу, и пусть сам с ней разбирается. Не мое это дело.

– Не напишешь, – хмыкнул пенсионер, – не та у тебя порода. Тебя я бы завербовал только для внешнего дела, а для внутреннего использования, хм, доносить на своих ты никогда не будешь. Как у тебя складывались отношения с особистом?

– Никак. Нормальный был мужик. С одного котла питались, и в спину ему никто не целил. Наверняка поэтому он и был в этом звании в таком возрасте.

– Ты опять прокололся, – улыбнулся пенсионер, – что же у вас за часть-то была? Особист, который может получить пулю, сидя на своем рабочем месте, – это из области ненаучной фантастики. Where is the headguarters?

– Не помню, – улыбнулся я, – все подписками о неразглашении вымело из неокрепшей коры моего головного мозга. И я не прокололся, Георгич. Я тебя слегка спровоцировал. Ты кого на службе гонял? А то этой информацией со мной не поделились твои коллеги, вернее, с моим шефом. Предупреждаю твой вопрос, шеф, – это мой начальник, а не босс, который начальник всему нашему хозяйству, и Жанне Кирилловне в том числе. Конечно, можно было тебя копнуть и глубже, но кому это надо? Обязательства на себя брать или деньги платить, кому это нужно? Уверили моего шефа в том, что ты нормальный опер без заскоков, и все.

– Тебя бы я погонял, – оживился очередным раундом разговора пенсионер, – за такое нескромное любопытство. Мигом бы дело об измене Родине состряпал. За бочку варенья и пачку печенья кто хочешь станет Плохишом, только он сам об этом еще не знает. А наше дело – предотвратить еще до того, как.

– Вряд ли бы у тебя получилось, – покачал головой я. – Я всегда был честным мальчиком, маму слушал и упорно завтрак в своем портфеле носил.

– Тогда под статьи о воинских преступлениях: превышение власти, неповиновение и сопротивление начальнику, – мечтательно протянул Георгич.

– Злобный ты, – грустно вздохнул я.

– Правильный, – поправил меня пенсионер, – а гонял я интеллигентов-диссидентов. Сколько же мрази я в свое время не посадил!

– А смысл в этом был?

– Нет, это я сейчас понимаю, а тогда сердце горело, а душа пела. Возьмешь одного такого умного кухонного интеллигента за жабры, так сразу всех сдает и пишет расписку о согласии доносить на своих товарищей, знакомых и друзей. Представляешь, Ром, их даже прессовать не нужно было! Стукачи позорные.

– Не стукачи, а агенты, борющиеся против мирового империализма, – поправил я пенсионера. – Ценные и очень нужные любой конторе кадры.

– Вот эти кадры в основном и громче всех кричали в девяносто первом, – зло сказал пенсионер. – Везде они засветились, мрази. Боялись, что их дела станут достоянием демократической общественности, вот и открывали свой вонючий рот постоянно.