Игорь Дикало – Пряжа (страница 1)
Игорь Дикало
Пряжа
Глава первая. Наследство.
Матвей в сотый раз проходил по комнате, открывая и закрывая шкафчики, чтобы ничего не забыть. Потрёпанная двухкомнатная квартира в центре Москвы была его пристанищем уже семь лет. Художник волновался, оставляя за спиной хаос творчества и меняя его деревенский быт.
Каждая комната несла в себе отпечаток хозяина: недописанные картины, разбросанные наборы красок и мольбертов, пристроенные кое-как верхних полках и постоянно вываливающиеся на пол. Обои в квартире Матвей не клеил все эти годы, потому что решил, что с его увлечением обои придут в негодность быстро. Незачем тратить лишнее время и деньги. Стены были покрыты зелёной штукатуркой, на которой ровными узорами вились рисунки мандалы.
Матвей посмеивался над попытками девчонок – натурщиц, окрестить его эзотериком или колдуном. Он в эту потустороннюю чушь не верил, ну, разве что самую малость – не зря же он столько времени провёл со своей бабулей. В рисунках “мандалы”, как их называли натурщицы, его интересовали лишь линии, вычерчивающие саму суть предмета. Можно сказать – душу неодушевленных предметов.
Он часто заглядывал в зеркало, пытаясь представить, кем был бы, не устроившись работать в гараж, где парни занимались аэрографией. Туда его привела девушка, которая тоже любила рисовать; там он свою «ласточку» привёл в божий вид. Ну, это на его взгляд «божий». Парни ржали, что машина теперь похожа на машину известного рэпера – того, в которого девять раз кто-то стрелял.
Сам он выглядел сейчас как та машина до тюнинга. Сильно похудевшим, чёрные волосы коротко стрижены под “модельную”, мышцы ослабли, оставив только небольшой рельеф. Вот что значит по лени забросить всё, кроме собственного творчества. Сколько уже он на улицу не выходил? Пока смотрелся в зеркало, увидел картинку, из-за неё сердце вечно колотилось, как сумасшедшее.
– Ах, краса, краса, расчесала волоса, – продекламировал он, посмотрев на фотографию, зажатую в металлическом креплении зеркала. – Где ты сейчас, дурочка? Я же тебя уже год не видел.
Зазвонил телефон. Это оказалась тётушка Лариса, которая занималась делами ныне уже усопшей бабки. Та оставила внуку небольшой деревянный дом с участком в деревне в Щёкинском районе. Название у деревушки было под стать захолустному поселению: «Талые Ручьи». С ней Матвей уже давно не виделся, поэтому удивился тому, что она упомянула его в завещании.
– Здравствуй, племяшка, – её вечно позитивный голос часто раздражал его, как и сама она. Тётушка постоянно пыталась научить его жизни и не упускала случая ехидцей пройтись по его увлечениям и работе. – Не передумал ехать в деревню?
– Я там лето поживу, – ответил Матвей, глядя на собранный чемодан. – А потом продам.
– Не ездил бы ты туда, – тётушка замолчала, словно собираясь с духом. – Там… Впрочем, я чего. Ты дорогу знаешь?
– По навигатору поеду, даже если где дороги не будет – «Нива» проедет. Не переживай. Всё будет, как в аптеке.
– Звони, если будут проблемы, – Лариса помолчала и отключилась.
Странный звонок Матвей объяснил тем, что бабушка, видимо, в завещании не выделила тётушке ни единой доли. В его семье не все любили друг друга – бабушка была замкнутой и в целом держалась от людей на большом расстоянии. С мамой и тёткой она всегда в ссоре.
Молодой художник тоже, в принципе, предпочитал от общества держаться подальше. В силу характера – и, к счастью, он не страдал от недостатка женского внимания из-за рода занятий. Что до мужчин… Разговоры о машинах, зарплатах и буферах его всегда раздражали. Зацикленный и фоновый шум. Что ему до них. Ребят на работе хватало. Они хотя бы разговаривали об искусстве. Помимо перечисленных тем.
Впрочем, отвлёкся. Карта в сумке, телефон с зарядкой в среднем кармашке. Матвей надеялся, что в деревне будет электричество. Можно было бы связаться с энергокомпанией и попросить подвести провод, но он не собирался там надолго оставаться, а без телефона пару месяцев переживёт – вроде бы можно будет найти, где зарядить и «PowerBank». Жил же до четырнадцати лет как-то, не страдал без связи.
Точно ничего не забыл? Главное – свет выключить, чтобы по приезду не остаться с затопленным жильём и без последних штанов. Воду перекрыть. Впереди целое лето: поля, пейзажи, речка – а там, может, и натурщицу найдёт; было бы здорово.
Матвей мечтательно прикрыл глаза, потом встряхнулся, открыл ключницу и подцепил ключик от машины – с брелоком от шлагбаума. Схватил две сумки и вышел за дверь. Иначе бы он совсем не решился ехать. Повернул ключ раз, второй, подёргал за ручку двери, проверяя, закрыто ли и быстрым шагом вниз по лестнице.
Жара стояла уже четвёртый день: казалось, от зноя плавится сама земля и металл вокруг. Начальство прикрыло контору на лето – у них там с налоговой что-то не срасталось. Матвей решил воспользоваться внезапно полученным наследством и уехать на «отдых». Когда он там был в последний раз? Наверное, лет в четырнадцать. Он помнил всё: речку, костры по ночам…
Он помнил, как совсем молодой, с друзьями, шарился по лугам и пролескам по ночам. Гитара играла, девчонки пели и хохотали, так было здорово. Пиво из местного магазина СельПо по фальшивым запискам от родителей только так покупали. Потом мать с бабкой поругалась серьёзно, он больше туда и не ездил. И что они там не поделили?
– Привет! – его остановил сосед. Мужик в возрасте, крепкий и довольно бодрый. Но до сих пор в парке часа по два бегал. Летом так, зимой на лыжах. Говорили, что он бывший собровец, но это было неточно. Алексей Симоненко, точно.
Тот самый, что зимой девчонку из открытого люка на улице вытащил. Про него ещё в газете писали. Иногда Матвей ему завидовал. Сосед до сих пор оставался крепким, много времени проводил в парке, бегая по тропинкам. Летом в кроссовках, зимой – на лыжах.
– Далеко собрался?
– В Талые Ручьи, наследство осваивать, – ответил Матвей. – Бабка дом оставила.
– Это где? – мужчина попытался вспомнить, вроде бы даже слышал название.
– Километров двести на юг, за Тулой, – объяснил Матвей. – Я там был лет пятнадцать назад.
– Ну, раз подарили – принимай. Далеко, да, но если по уму… Аккуратнее в дороге на своей “Ниве”, у тебя же кондёра толкового нет.
Попрощались. Матвей ещё раз осмотрел двор, он любил сюда выходить летом и просто торчать на скамейке с планшетом и карандашами. Дети носились по утоптанной траве, пинали мяч или просто играли. Раскидистые кроны дубовые шелестели, давали возможность укрыться в тени даже в такую жарищу. Птахи даже какие-то чирикали, наверное, тоже жаловались на то, что жарко.
Матвей закинул сумки, сел, ощущая, как нагрелось и почти кипит водительское сиденье. Потом завёл машину, пару раз газанув вхолостую, выкрутил ручку окна и поморщился. Воздух на улице был ничуть не холоднее того, что застоялся в нагретой машине.
– И несёт меня, – молодой человек открыл бутылку воды и сделал несколько жадных глотков, потом включил радио и медленно тронулся с места, пытаясь не зацепить в захламлённом машинами дворе ни одну машину.
– … индекс пожароопасности составляет 8. Водителям нужно быть аккуратнее на дороге, очень много аварий и скорых. Если у вас есть проблемы с давлением и сердцем, МЧС рекомендует оставаться дома. – вещало радио. – Впрочем, если вы уже в дороге, то для вас играет композиция группы System of a Down…
Далее понеслась лихая композиция о лихом суицидном настроении. Матвей как-то раз попытался перевести эту песню, дичь же. Сколько народа от неё тащилось до сих пор. Вдруг вспомнились слова тётушки, и настроение перестало быть таким бодрым. Эта песня перестала казаться позитивной.
Он выключил радио, запустил плейлист с телефона и в динамике бодро запел Константин Ступин. Где же там кайф, где же драйв. Потом плейлист начал подбрасывать попсу, классику. Так прошло три часа, чтобы выбраться из города, потом за автомагистраль. Там поток машин упал настолько, что получилось набрать скорость и двигаться быстрее.
Конечно, насколько позволяла скорость машины, всё же это не гоночный транспорт, а русский внедорожник. Но за это Матвей её и любил. Он снова запустил радио и попытался поймать хоть что-то, где реклама не звучала каждые полторы песни.
Радио прервало вещание, молодой художник услышал, как в небе что-то громыхнуло, подул ветер. Он закрутил боковое стекло и остановился на обочине, чтобы осмотреться. Матвей любил рисовать такой пейзаж, в нём было очарование и сила. Небо начало темнеть, скоро должен был начаться дождь. Немудрено, раз четыре дня подряд стояла духота.
Вскоре лобовое стекло покрыла россыпь капель, а потом начался ливень. Капельки воды, словно сотни резиновых шариков разом ударили по крыше и запрыгали, пытаясь как можно дольше попрыгать по поверхности крыши.
Видимость упала почти до нуля, щётки очистителя летали, будто сумасшедшие, но всё равно не справлялись. Пришлось остановиться и включить аварийку, до места прибытия оставалось четырнадцать с половиной километров и скоро предстояло выбраться с трассы на грунтовку. Или что там дорогу заменяло.