Игорь Денисенко – Завершение проекта Повелитель (страница 5)

– Что косолапый на сосновые шишки перешел? – обратился я, усмехаясь к медведю, – Белочкой прикидываешься?

Мишка недовольно рыкнул и скользнул вниз по стволу. Чешуйки коры брызнули в разные стороны. Можно было подумать, что он сейчас примется меня благодарить. Но не тут-то было. Он принялся собирать раскиданные там и сям тряпки.

– Спасибо конечно, мил человек за помощь, – зыркнул из под бровей Лев сын Николаев, – Но смеяться над человеком в беде грешно. Не припомню, чтоб раньше виделись. Кто таков?

– Ну, ты даешь! Лев Николаевич! Это же я – Толстый!

– Толстый? Ты свое отражение в луже давно видел? Скелет ходячий!

– Правда ваша, дяденька, – хмыкнул я. Куртка болталась на мне как на вешалке, да и штаны без помощи веревки бы не держались. Исхудал я здорово.

– Ты во что, Лев сын Николаев, не знаешь куда мои делись? Городские мы? Ну, в части жили?

– Понаехали тут…, – ворчал дед, одеваясь, – Городские, мать их…Твари разные вместе с вами наползли. Жрут, что нипоподя. Вот скажи мне, что это за жуки? Дед, в сердцах, пнул по клешне дохлого торка. Видать разозлили они его не на шутку.

– Это торки.

– Тараканы? – переспросил он.

– Типа того.

– А какие тогда у вас комары?

– А комары у нас вчетвером собаку уносят, – оскалился я, – Ты Лев Николаевич от вопроса не увиливай. Слышал, что про городских?

– Тут паря такие дела творятся, что не до вас, пришлых…

И начал дед-шатун говорить. И говорил он уже без остановки. Накипело у человека.

– Где-то в начале лета озарило небо таким светом, в той стороне, – махнул он рукой в сторону города.- Что светло стало как днем. Да только свет был такой красный, словно угли в костре. Полыхнуло зарево. Цветные огни по всему небу расцвели. От края до края. Про сполохи те я вспомнил, когда через недельку сороконожку увидел. Здоровущая! Во! – дед развел руки на метра на полтора. – Может и не заметил бы, так на нее волк бросился. Куснул ее, только ошметки полетели. Да сам как завоет страшно, заскулит. Сначала закрутился на месте, потом валяться начал да лапами морду тереть. Повалялся немного в траве, да и сдох. Подошел я глянуть. Так у волка вся пасть облезла да на шкуре отметины, будто опалило чем. А там и другие появились. Тараканы эти ваши…Благо хоть не много. Да если с рогатинами, и гуртом. То управится, с ними можно. Только не успели мы к новому зверью притерпеться. Как пришли люди злые. Племя большое, больше чем пальцев на руках и ногах.

Лев сын Николаев пошамкал губами, словно подсчитывая злых людей. – Сотня их была если не больше. Все зеленые, как ты.

– Молодые?

– Разные. И постарше и помоложе. В одежке зеленой как у тебя. Мужики с луками и ножами длинными. Налетели в одночасье, да вырезали всех. Никого не пощадили. И стариков, и баб и детей несмышленых.

– Они тоже из города пришли? – спросил я, внезапно вспомнив про Джокера. Его банда на такое способна. Сотни у Джокера не было. Но если он переманил бойцов от Шалого или Старика? То вполне мог насобирать. Или сами к нему пришли? Мне внезапно стало нехорошо, от мысли, что нашли они моих, и все-таки с собой увели. Только почему луки, стрелы? Убили всех? Ладно, детей. Детей оставлять, врагов на вырост оставлять. Но женщин, то зачем? И почему луки? Ружей же было много? И как они перешли через реку? Скорее всего, река стала проходима. Спала пелена. Иначе откуда бы тут зверье наше появилось?

Пока я размышлял, дед продолжал глаголить.

– …телеги. На них бабы, ребятишки, скарб разный…

– Какие телеги?

– Деревянные.

– Стой дед, ты ответь они из города пришли?

– А я почто знаю? Свалились как снег на голову.

– Какие телеги с ребятишками? Они с ними были? С племенем этим?

– Ты уши по утрам моешь? – насупился дед, – Я же говорю, с ними были.

Н-да. Полна жизнь загадок. Телеги? Их же животины тащат? Эти, как его…Лошади. Откуда лошади в городе?! Лошадей я только в книжке видел на картинке. А так бы и про телегу ничего не знал. Ну и кого интересно в них Джокер запряг? Торков, что ли?

– И куда они двинулись? Зеленые эти?

– Известно куда! В город ваш окаянный пошли. Чтоб они в чертовом болоте сгинули!

В сердцах дед Лева сплюнул под ноги.

– У тебя пожевать ничего нет? – продолжил он без перехода.

Скинув вещь-мешок с плеча, я достал заячью тушку, любовно завернутую в лопухи.

Костер догорел. Дед Лева храпел как настоящий медведь, только что лапу во сне не сосал. Мне не спалось. Разглядывая пламенеющие в темноте угли. Я все думал и думал об услышанном. Переваривал всю информацию, которую в избытке почерпнул от деда, и добрый десяток карасей уместившихся в желудке. Вот оно как, значит… Пришлое племя именовало себя настоящими людьми. Перво-людьми, боровшимися со всякой нечистью, и мутантами ввиде нас с дедом. Со всеми, кто умел обращаться и трансформироваться в животное. А умели в деревне все, от мало до велика. И хоть они своими умениями не пользовались, но попадали на одну грядку с ворлоками, коих перво-люди пропалывали нещадно. Поэтому убили всех. И деревню сожгли. Лес выгорел вокруг деревни километра на два. Наведались к военному объекту, где были наши…Что там случилось. Не знаю. И дед не знает. Не интересовала его наша жизнь. Он тогда своих хоронил. Вот ведь как получается? Деревня его изгнала бог знает как давно, а они все равно остались для него свои…Там не много чего осталось хоронить. Головешки одни. Вспомнил Штыря обугленного, и даже на миг показалось, что учуял этот едкий ни с чем несравнимый запах человеческой плоти. Звери так не пахнут. А эти порезали, порубили и потом сожгли мертвых, будто боялись, что они оживут. Так, на чем я остановился?

Стрела в оконной раме и могилка Косого. Если Федора похоронили и крест поставили, значит, Хаймович жив и нападение отбили. Иначе никаких похорон бы не было. Зарубили бы всех и сожгли как в деревне. И тут Хаймович здраво рассудил, что автомат конечно страшная сила, кабы патроны не кончались и не численный перевес противника…Не продержаться. Если обложат и подождут пока патроны не кончаться, или пока с голоду пухнуть не начнут. Вот он и увел женщин и Сережку-Шустрого куда подальше. А куда он их мог повести? Зная Хаймовича, можно предположить, что он не бросится от страха, куда глаза глядят и очертя голову. Он постарается увести их в место безопасное и защищенное, где можно прожить. А идти то нам некуда. В городе Джокер, тут племя это…Дикари какие-то. Что интересно, с длинными ножами? Что-то типа наших тесаков, по рассказам Льва Николаевича, только наши широкие в ладонь и длиной от бедра до калена. И дрова рубить можно и от врагов отмахаться. Если эти враги не торки. От торков надо бы подлине, чтоб клешнями не дотянулись… И тут мне пришла в голову идея. Посещают они меня изредка. Если перво-люди пошли уничтожать всех подряд в городе, они неизбежно нарвутся на Джокера. Начнется веселуха. Несладко придется и тем и другим. И в этой неразберихе, вряд ли Джокер будет нас у подземелья караулить. Там самое спокойное место и будет. Времени прошло много. Старые враги про нас подзабывать стали. А новые про подземелье ничего не знают. Вот и выходит, что там будет относительно безопасно. Продуктов там прорва. Жаль только, что лифт накрылся безвозвратно. Но существует старая нора. Через нее ползти противно, но это единственный доступный вход. А там же еще рой! Чуть не позабыл про это милое гнездышко ос переростков.

Я разнервничался как никогда. Сонливое состояние как рукой сняло. Поднявшись подкинул веток в костер. Они дружно занялись. Языки пламени лизнули звездное небо. Как хорошо здесь. Жили бы и жили. Опять мрак, серость. Сейчас лето в разгаре. А значит все вымерло, а что не вымерло то прячется в подвалах и подворотнях. Таится от жары. От песчаной бури. Летом из пустыни, что начинается за вокзалом и тянется торк знает до куда, приходят такие твари, что любо-дорого. Им названия то не всем придумали. Потому как если познакомился с такой тварью, то рассказать уже не успеешь. Крики только раздаются иногда..Душераздирающие крики. Летом число самоходок и торков значительно уменьшается. Даже безмозглая плесень, которую ребенок еще говорить не умеет, а уже знает, что наползает она медленно. А если на краешек не наступать вырваться можно. И та уползает с глаз подальше. Словно боится. Все живое ищет прохлады и влаги, и жизни…Кого бы сожрать? Не мог в это гнездо повезти их Хаймович. Не идиот же он? Не мог! Но куда, если некуда? Просто в лес без оглядки? Где ворлоки, гады, что бревно? Где нет спасения от летучих кровопийц? Сколько ночей они могут провести под открытым небом в лесу? Одну-две? Пусть неделю. А потом заснут все от усталости. Одна ночь без охраны. И утро они уже не встретят.

Проснулся я от тепла. Того приятного тепла, что разгоняет кровь по жилам. Проснулся не сразу. Сначала почувствовал покалывание в оболочке. Такое легкое поверхностное касание, словно самка погладила теплой рукой своего младенца. И пусть я не знал своих родителей, но был уверен – они были. Были как у всех, кто бегает, ползает и летает. Ведь кто-то же породил меня? И пусть я не знал свой пол, самка я или самец, поскольку никогда не встречал себе подобных. Но я наблюдал за окружающими меня созданиями и знал, что новое поколение создано лишь для того, чтобы оставить потомство и уйти вслед за своими предками. Осознание себя ко мне пришло давно. В те времена, когда огненный круг в небе палил нещадно. Земля была полна дыма и огня. И вскоре дым затмил все небо, и круг стало не видно. Но я ощущал его тепло. И в отличии от нынешних тварей знал, что это он дает тепло. И тогда задумывался. Может он и породил меня? Покалывание перешло внутрь. Я стал ощущать конечности. Можно было размять их, ускорить движение сердца и выползти наверх в поисках пищи. Ведь вместе с пробуждением тела во мне просыпался голод. Но я не торопился. Или потому, что стал стар или от того, что накапливал голод в себе. С возрастом острота ощущений теряется. Нет уже той новизны восприятия мира. Да и мир всё тот же. Так же сухо и тепло. Так же бегают и резвятся по поверхности разные существа. Некоторые из них я знаю давно, другие виды появились недавно. Они были странными, некоторые имели совсем несуразный вид. Да и на вкус признаться были не очень. Вот и сердце забилось чаще. Тело уже полностью повиновалось мне. Я ещё не вылез. Не пошевелил конечностью, не дрогнул ни одной мышцей, но остро почувствовал. Что-то не так…Не как всегда. Что-то неуловимо изменилось. Во мне или снаружи? Прислушался к своим ощущениям и не определил. Что ж. Всякое изменение – движение жизни. Без изменений только то, что мертво от рождения. Как тот камень, прикрывший мою нору. Хотя, кажется, он раньше был больше. Края стерлись. Появились трещины. Возможно, он когда-нибудь растрескается и превратиться в кучу мелких никчемных камней. Так и будет. Застану я это событие или нет. Но я это знаю. Определить, что именно изменилось не смог. Может изменения произошли и во мне, и с наружи? Может я перешагнул некую грань, отделяющую меня от других? Смерть. Именно её я не постиг. Смерть как итог существования? Значит, пришла пора. При этой мысли я не испытывал ни грусти, ни страха. Мне нечего и некого было бояться. Просто осознание итога существования и легкое любопытство. Как это будет? Что я испытаю? Впрочем, предаваться догадкам пустая трата времени. Если проснулся после спячки, значит настало время тепла и ветра. Упершись в камень, отодвинул его. И в глаза ударил ослепительный свет. Огненный ослепительный круг сиял в небе. Вот что изменилось! Солнце! Оно вернулось! А я ведь почти забыл, какое оно.