Игорь Денисенко – Варела (страница 29)

— Понятно. Орать то зачем? Тебя не смущает, что я в отцы тебе гожусь?!

— Ты мой подчиненный! И я за тебя и выполнение приказа отвечаю в первую очередь! Отец мне тут нашелся!

— Пусть не отец! Пусть приказ! Но человеком нужно оставаться всегда! При любых обстоятельствах!

Так мы закончили обычную перебранку, и рысью двинулись в направлении, что указывал капитан. А потом, когда немного пробежавшись, перешли на шаг, капитан произнес как бы в сторону, а не мне:

— Мой отец, когда я учился в колледже, нашел меня в общаге, избил, и отобрал все деньги, что мать присылала… Больше я его не видел.

Лейтенант Краевский проводив гостей до авто, пошел к Кудряшову, раздумывая, как бы отпроситься, или взять отгул за работу в выходные, чтобы сгонять в аэропорт. О том, что Колдуна забрали, американский шпион вряд ли успел узнать и наверняка будет ждать того в аэропорту. Вдруг Сергей сможет агента опознать? Вдруг это кто-то знакомый? И самое главное спросить на счет отгула ненавязчиво, как бы между прочим, Ведь он только что остался без дела в буквальном смысле слова. И главный предлог зайти, спросить: чем ему теперь заниматься?

В приемной Надежда Константиновна опрокинула все планы, Кудряшов отбыл в неизвестном направлении. Краевский пожал плечами. Так может даже лучше. Выйдя с работы, он отправился на автобусную остановку, чтобы на десятом маршруте доехать до аэропорта. Это даже хорошо, что слишком рано. Он может засесть заранее в удобном месте, и потихоньку фотографировать всех входящих в здание. А там по фото в поиске, можно будет опознать большую часть тех, кто заходил в аэропорт, и, отсеяв, найти с кем может быть знаком Колдун.

Вскорости, нам под ногами стали попадаться кости. Белые кости. Большие. Некоторые с кусками гнилой плоти. Встречающиеся рогатые черепа, без слов поясняли, чьи это кости.

Коровы в деревне раньше были. И надо полагать скоро должна была появиться сама деревня Черемша, как заметил я название на карте капитана. И когда просвет за деревьями стал светлеть, по спине Федотова я заметил, как он напрягся.

— Сейчас пойдем медленно и тихо. Старайся не шуметь, — произнес он, не оглядываясь на меня.

— Звери? — спросил я.

— Всякое….

Мы пошли, не торопясь, и я искренне этому радовался. Сначала радовался, что не меня сожрали звери, потом, что не замерз на дереве, затем радовался пробежке, что наконец согрелся после ночи, а теперь вот радуюсь тому, что не надо бежать, высунув язык, а можно спокойно идти, и почти отдыхать. Не жизнь у меня, а сплошная полоса радости.

Но самое главное, чему я в тайне радовался деревне — это здания, сеновалы, стайки, дома, — это стены и двери, которые можно открыть.

— Всякое это что? Призраки?

— Не… призраки они там, у второго ручья могли быть ….,- отмахнулся капитан, а потом встрепенулся, — Откуда про призраков знаешь?

— Догадался, — ответил я, — кто-то в них неудачно камнями бросался…

— Это Бутылка…. Коля Бутылкин был… Не повезло ему.

— А у деревни сейчас чего опасаться?

— Засады, — ответил Федотов и замолчал.

Мы вышли на открытое пространство и остановились. Перед нами было желтое не скошенное поле, с рыжей как у лисы подпалиной. А там, за полем черной полосой виднелась дорога. За дорогой, на фоне зеленого хвойного леса черные покосившиеся дома, с укором смотрели на нас мертвыми провалами окон.

Глава 9

Фото охота устроенная Краевским в аэропорту проходила планово. Спрятавшись на сиденье в зале ожидания, справа от входа за искусственной пальмой в большом горшке, он методично снимал входящих. Просто изображая одного из сотни клиентов увлеченно ковыряющихся в телефоне. Особо на чудо, что он узнает кого-то, он уже не рассчитывал, но надеялся, что методичность и тщательность проведенной операции даст результат потом, после поиска личностей по фото. Можно было поступить проще, просто запросив список пассажиров на рейсы. Но агент, назначивший свидание Колдуну в аэропорту вряд ли собирался куда-то лететь, и был в этом списке.

Единственно, что смущало Сергея, это не очень удачные снимки на телефоне. И лица входящих с улицы были темные, а вспышку включить было нельзя, и ракурс не всегда удачный. И хоть он пытался заснять несколько кадров сразу наудачу, но был не доволен результатом. Оставалось надеяться, что некоторые посетители выходили из здания на улицу покурить, и их можно было снять повторно. Продолжалась его несанкционированная охота примерно минут сорок, когда к нему подошел охранник, и попросил предъявить документы. Лейтенант понял, что его засекли, и был крайне раздосадован. Удостоверение пришлось засветить и очень надеяться, что среди толпы встречающих и отлетающих агента либо ещё не было, или он этот момент не увидит. Охранника удостоверение удовлетворило, и он ушел. А Краевский в крайне раздраженном состоянии духа, продолжал начатое, пока на пороге аэропорта не возникла неожиданная фигура. Сергей его даже не сразу узнал, поскольку никогда не видел в старых джинсах, кроссовках, кожаной куртке, а темные солнцезащитные очки, просто скрывали большую часть лица. Краевский даже сначала не поверил своим глазам. По его мнению, такого просто не могло быть. Но было… И самое отвратительное в этой ситуации было то, что вошедший сразу увидел Сергея и направился от входа прямо к нему.

— Какой засады? — негромко спросил я, поравнявшись с Федотовым, идя по полю и наматывая комья грязи на сапоги.

— Ты датчикам веришь? — бросив косой взгляд на меня, произнес капитан.

— Каким датчикам?

— Глушилкам, — сплюнул Федотов, — Прошлый раз они в деревне отказали…

— В смысле?

— В коромысле! Когда подошли прошлый раз к деревне, и обходили дома. Проверяли, нет ли кого живых, нас атаковали разом со всех сторон, словно глушилки не работали. Словно их вообще нет! Видишь вон тот дом крайний справа?

— Который без окон?

Окна в доме были все разбиты, и осколки стекол редкими зубами поблескивали на свету. Федотов кивнул.

— Такого количества зверья мы раньше никогда не встречали… А тут просто лавина. Мы укрылись в том доме и держали круговую оборону….

Начавший говорить Федотов вдруг замолчал, прислушиваясь и приглядываясь к приближающимся домам.

— А потом?

— Потом кончились патроны…, - хмуро ответил капитан, он жалел, что стал рассказывать мне. Воспоминания захлестнули его, и он опять переживал те события, — Взяли вилы, лопаты, что нашли… Предохранитель сними..

— Что?

— Автомат с предохранителя сними, — облизнув пересохшие губы, произнес Федотов, — Держись рядом, не отставай… ….

Он боится, до ужаса боится, понял я и ускорил шаг, идя рядом с капитаном. Вот уже поравнялись с первыми домами. В деревне царила мертвая тишина. Ни птица не крикнет, ни кошка не мявкнет, собака не тявкнет, не скрипнет калитка у дома, ни какого признака ничего живого. Кажется, даже воздух замер и дрожит от напряжения. Боится шевельнуть листвой на деревьях. Только звуки наших чавкающих по грязи сапог. Мы прошли в полном молчании до середины деревни. Мне уже было видны кучки звериных трупов у крайнего дома. А нос уловил идущую отвратительную вонь. И тут это началось…

Словно по команде, со всех сторон молча и почти беззвучно к нам ринулись желто-зеленые тела. Тяжелые лапы застучали по земле. Автомат Федотова застрекотал, разрывая тишину невыносимым грохотом. Я вскинул ствол и два раза выстрелил в тело справа от меня, но тело не мишень, оно двигается, и очень быстро двигается, и я промахнулся. Взглядом уловил движение сзади… И понял. Всё!

И тут все замерло.

Отпускаю из рук автомат, и он повисает на плече, а я вижу зверей медленно летящих ко мне сзади, спереди, справа. Выставив вперед правую руку, открытую ладонь, словно в пантомиме изображаю невидимую стену, и начинаю разворачиваться вокруг себя, рисуя круг. Капитан недоуменно оглядывается на меня. Почему я не стреляю. А я, схватив его левой рукой за плечо, роняю его в грязь. Он мне мешает, мешает дорисовать стену ладонью. И все-таки она дорисована. Круг замкнут. И время возвращает свой бег…

Федотов с нецензурным ревом поднимается с земли и легким движением отправляет меня в кратковременный отпуск. Он вскидывает ствол, стреляет, и делает ещё два или три выстрела, а потом замирает. Понимает, что уже не надо стрелять. А я медленно поднимаюсь с земли, держась за нос. Кровь ручьем льется у меня с носа по губам, и капает с подбородка. Капитан стоит памятником самому себе с автоматом в руках, а его глаза распахнуты так широко, как никогда в жизни. Он смотрит, как мечущиеся к нам со всех сторон звери, прыгают и прыгают, бегут и бегут, но, ни один из них до нас не достает. Достигая невидимой стены, они входят в неё и исчезают, растворяются в воздухе. Так длится, кажется, вечность. А я стою, высоко задрав нос, чтобы остановить поток крови и улыбаюсь. Потом Федотов опомнился и, опустив калаш, обернулся ко мне:

— Ты кто такой мать твою?!

— Хома Брут, современное прочтение… Видишь как панночки беснуются, — продолжаю улыбаться я. Мне было беспричинно смешно, словно анекдот кто рассказал.

— Та какого х… раньше не сказал, что так можешь?

Я промолчал. Мне нечего было говорить. Во-первых, и сам не знал, что так можно, а во-вторых, вряд ли доблестный капитан бы поверил. Проходит, наверное, минут пять, и поток жаждущих нашей крови зверей иссякает. Никого. Ничего. Опять тишина и мертвая деревня.