Игорь Демин – Тени старого мира (страница 56)

Босой понимающе хмыкнул.

— Чтобы глупые девчонки могли обсуждать на сеновале горячие поцелуи, кто-то должен ходить на охоту. И учить северные диалекты.

Уже пару минут боровшаяся с затвором пистолета Рина наконец отсоединила его и подняла взгляд на ловчего:

— Вот поэтому я и останусь драться. Потому что кто-то должен.

Ключ от Зала Истины хранился в столе разводящего на опорнике на Плетке. Под прикрытием рыси Зоя без труда добыла его и проскользнула в холл здешней лаборатории, а потом и в сам Зал, благо, дверь всегда хорошо смазывали, и она не скрипела.

Темнота не мешала Ласке видеть и передавать картинку хозяйке. Они двигались осторожно, стараясь не произвести ни звука, чтобы не побеспокоить хозяев Зала и не разрушить невидимость.

«Туда», — Зоя мысленно показала на ближний к двери угол, где не было ни одного чудища.

Рысь выбор не одобрила. Возле стены пролегала тропинка, по которой время от времени проходили живущие в Зале кляксы. Зачем и почему они бродили вдоль стен и насколько часто, Ласка не знала, и все же рисковать не стоило.

Пришлось пройти к единственной свободной от куч переплетенных друг с другом чудищ колонне почти в самом центре. Зоя постелила на унавоженный пол запасенное одеяло, прижалась спиной к холодному бетону колонны и зажала ладошками нос и рот.

Пахло падалью и гнилью. Не помогала даже специальная ароматическая мазь, которую Сыны наносили внутрь носа, когда заходили в глубины логовищ, и все же она позволяла сдерживать отвращение и тошноту.

Благо, просидеть в Зале предстояло недолго. Если верить рассказам Суркова и Березкина, гррахи нападали в начале дня.

Когда снаружи начнется бой, Ласка услышит и подаст знак.

Нужно было только дождаться.

Зое очень хотелось закрыть глаза и заснуть, чтобы не пялиться широко открытыми от страха глазами в темноту, не слышать, как возятся, шелестя грязной склизкой шерстью уродливые пучеглазые чудища, как они еле слышно посвистывают и тявкают, когда ссорятся и затевают свары.

Босой рассказывал, как проводил в логовищах множество часов, и приходилось как-то даже зарываться в кучу навоза, но и ему не приходилось сидеть вот так, прямо в центре наполненного чудищами зала.

Ласка почувствовала тревогу и страх Хозяйки, и сделала то, что использовала уже не раз, когда Зое становилось грустно и плохо. Она достала из памяти все самые лучшие воспоминания, и отправила их Хозяйке в голову, как передавала всегда обычную зрительную картинку.

Перед глазами Зои замелькали образы ранней весны, подснежников в проталинах и пробивавшихся на поверхность у каждой нагретой солнцем кочки звенящих ручьев. Она вспомнила те бесконечно счастливые летние дни, когда с самого утра удавалось ускользнуть из дома, и они бродили по душистым цветущим лугам, купались в речке, прятались ото всех на полянках глухих темных сосняков и играли, играли, играли.

В один из таких дней Зоя и встретила ЕГО.

— Не бойся меня, — он остановился в отдалении, чтобы не пугать девочку, и развел в стороны ладони, показывая, что они пустые.

Он выглядел лет на двадцать, но уставшие глубокие глаза тянули на все восемьдесят.

Зоя играла с Лаской на опушке взбиравшегося на склон холма осинника, в закрытом со всех сторон от посторонних глаз закутке. Никто не мог подобраться к ней незамеченным, минуя чуткий слух и обоняние рыси. А он смог.

А еще он смотрел прямо на Ласку.

— Это твоя кошка? Никогда не видел столь красивую и одновременно пугающую киску. Она слушается тебя? Попроси ее не скалить на меня зубы, иначе я умру со страха. Вот так, спасибо. Удивительно, насколько сильный у вас контакт. А она разрешит себя погладить? Или хотя бы потрогать?

Зоя растерянно посмотрела на находящуюся в невидимости питомицу, а потом на незнакомца. Никто не мог сейчас видеть Ласку, даже Хозяйка лишь ощущала ее присутствие.

А он видел.

Зое очень хотелось развернуться и убежать, сломя голову, не чувствуя под собой ног, но играть в салки со взрослым мужчиной смысла не было никакого. Ласка или сможет защитить хозяйку, или нет.

Удерживало от бегства еще и поведение рыси. Обычно она чувствовала агрессию, особенно со стороны людей.

Незнакомец же Ласку не пугал.

— Не бойся меня, — повторил он, — видишь же, кошка твоя не боится, и ты не пугайся. У нее есть имя?

— Ласка, — неожиданно для себя ответила накрепко решившая молчать Зоя.

— Давно она у тебя?

— Полтора года.

— Совсем взрослая кошечка. Тебе кто-то помог ее приручить? Сама⁈ Знаешь, у меня тоже есть секрет. Я кое что тебе покажу. Тебе понравится.

И незнакомец исчез, без подготовки и хоть какого-то перехода. Как всегда исчезала Ласка.

Он назвался Барсуком. В тот день они играли с Лаской до самого вечера, и Зоя впервые осознала, как не хватало ей возможности поделиться с кем-то своим сокровенным секретом.

Барсук оказался ловчим. В поисках новых логовищ для охоты он шел к местному мусорному полигону и случайно увидел девочку с ручной рысью. Увидел и не смог пройти мимо.

Пришел он и на следующий день, и на следующий, и каждый раз рассказывал множество удивительных историй. И самая странная из них была о том, что однажды во время охоты на горных чудищ-козлов он попался в руки самому настоящему грраху, матерому, с громадными черными крыльями и темно-синими зрачками глаз. На голове его между ушами красовался венец из темно-золотой шерсти.

Встреча, как ни странно, закончилась не смертью ловчего, а кое-чем невероятным. Гррах издалека заколдовал Барсука, приблизился и посмотрел ему прямо в глаза, словно заглянул в самую душу. А потом сделал надрезы на венах, на своей и Барсука, и перелил из крови в кровь светящуюся капельку чуда.

Два дня провалялся Барсук без памяти на горе, прямо на снегу. Температура поднималась так высоко, что снег под ним растаял до самой земли, а пить хотелось так, что он глотал снег целыми пригоршнями и не мог насытиться.

А на третий день начал видеть перед глазами странные картинки.

— И ты научился быть невидимым?

— Прошло много лет, пока я научился делать разные штуки. И становиться невидимым тоже.

Барсук и вправду временами походил на фокусника. Умел попасть камнем точно в дерево за сто шагов, ловил налету мух и даже зажигал между пальцев огонек, как будто держал лучину.

Долгих десять дней они встречались на одном и том же месте, хотя Зое казалось, что она знает его всю жизнь. И перед тем, как уйти, Барсук сказал ей странные слова.

— Сохрани свою кошку. Она не будет стареть и проживет с тобой сколько угодно лет. А когда вы обе повзрослеете, я вернусь и найду вас. И покажу тебе, на что на самом деле способен ваш с ней союз.

Он и правда вернулся, но намного раньше, чем обещал. И то, что он рассказал ей, и привело к тому, что сейчас Зоя сидела в загаженном чудищами Зале, до дрожи боялась, морщилась от отвращения, но точно знала, что ее место здесь, и делает она именно то, что нужно.

— Они близко.

Когда-то наводчики снайперов пользовались специальными устройствами, объединяющими оптику, тепловизоры и радиолокацию, позволявшими «видеть» объекты хоть за грозовыми облаками, хоть в гуще леса. После того, как приказали долго жить все элементы питания, приходилось пользоваться обычными биноклями, а еще интуицией. Именно способность предугадывать еще невидимую, но уже нависающую опасность, помогала Виннику в путешествиях. Она же подсказала и о приближении врага.

Из-за облака выплыли пять выстроившихся в боевой порядок крылатых силуэтов. Изредка взмахивая крыльями, они планировали в сторону Плетки.

— Впереди два «танка», — старик шептал, как будто его могли услышать, — по краям молодняк, как обычно. Лидер в центре. Матерый, падла. Собьем ему щит?

— Тогда мы слишком быстро умрем, — отмела предложение Любава, — тебе-то все равно. Тебя-то «сердце» оживит сразу после штурма, а мне такое не светит. Мне умирать однажды и навсегда.

— Не ворчи, — Винник недовольно поежился.

На тему перерождений среди Сынов всегда накладывалось табу. Все знали, что существует «сердце», и что оно помогает гарнизону никогда не опустеть. И каждый переживал это по-своему, потому что однажды сделанный выбор стать Сыном Гранитного отменить становилось невозможно. Способ заглушить мысли был только один — сходить к «сердцу», приложить к его прохладным серебристым бокам ладони, и память очищалась. Из нее вымывалось, вычищалось все, что мешало главной цели — защите и развитию Гранитного.

Сыны не лгали. Они просто не помнили правды, а те, кто вспоминал — шли к сердцу и успокаивали растревоженную память.

На Плетке заговорил пулемет. Оборона всегда начиналась с ударов из автоматических турелей — заставить врага дергаться, маневрировать, сбивать боевой порядок.

Гррахи ответили ударами молний, но стоило замолчать одному пулемету, как заговорил второй, а за ним — третий. Автоматические целеулавливатели соревновались в скорости с реакцией гррахов, и далеко не всегда проигрывали. Возле то одного, то другого летуна вспыхивали огоньки погашенной защитным полем энергии пуль, но серьезного ущерба это не приносило.

Едва смолкли турели, в воздух взвились ракеты. Гррахи сбили их молниями почти сразу после вылета и, не дожидаясь, когда развеются ореолы взрывов, устремились в опорник.

Любава выстрелила в крайнего. Маленький ядерный взрыв продавил защитное поле и сбросил молодого грраха на землю. Второй выстрел «догнал» одного из «танков» почти на входе. В ответ центральный гррах бросил огненный шар. Снайперскую позицию залило оплавлявшимся пластиком.