Игорь Демин – Тени старого мира (страница 35)
Видение исчезло.
Босой, не раздумывая, повторил эксперимент в реальности. Прицепил иголочки к коже. Взял оружие.
Интеллект — 2
Вынутый из руки пистолет оторвался вместе с камешком.
Интеллект — 3/3
Снова в руку.
Интеллект — 2
Из руки.
Интеллект — 3/3
И только тут он сообразил, что сделал. Пистолет с модификатором интеллекта. Что еще нужно для счастья? Решил стать умнее — доставай оружие.
Оставшиеся двадцать процентов выносливости он снова потратил на калькулятор вероятности. Поставленная в ячейку вместо пистолета камуфляжная кепка в видении легко приняла в себя второй камень.
Босой вернулся в реальность, «вживил» в головной убор оставшийся камень. Надел.
Сила 2
Снял. Камень намертво прилип к кепке.
Сила — 3/3
Теперь у него была кепка с бонусом на силу. Осталось сделать ночной горшок с модификатором реакции или скорости, или того и другого. И будет полный комплект.
Предоставленное Босому и спутницам спальное помещение выглядело также аскетично, как и все остальное в форпосте: три кровати, три тумбочки, три узких металлических шкафа для одежды. Разве что девушкам выделили отдельную душевую, чтобы не возникало неловких ситуаций.
Босой воспользовался общей, где долго стоял под теплыми струями. Обычно Сыны экономили горячую воду, но сегодня ловчего никто не решился бы одернуть. Его идеи и действия спасли немало жизней, причем не только на этой зачистке. В будущем рейды на территории скрипов и кошмаров облегчатся, а количество потерь во время зачисток их логовищ снизятся до минимума. По неписанным правилам гарнизона отличившихся особенно не чествовали, но в душе можно было стоять сколько угодно долго. Чем Босой не преминул воспользоваться.
Мышцы расслаблялись. По телу, от головы до пяток, волнами пробегала истома. Мысли же текли на удивление ровно и спокойно, как будто не было позади напряженного рейда и двух бессонных ночей.
Он и прежде иногда смотрел на Рину не просто как на спутницу, но гнал от себя соблазнительные мысли. Калькулятор вероятностей четко показал, что охотница вполне способна на взаимную симпатию, а может быть испытывает ее уже сейчас. Чего тогда тянуть? Тем более, как только рядом с девушкой появился смазливый уверенный в себе лейтенант, как шансы ловчего поползли вниз. Не погибни Лебедев на зачистке, и, глядишь, уже с ним бы представляла себя Рина на белых простынях.
Босой вышел из душа в предбанник и крутанулся перед зеркалом. Высокий, стройный, но уж больно угловатый. В отличие от Сынов, привыкших к строго рассчитанному рациону и стабильному режиму питания, ловчему в путешествиях не всегда удавалось пообедать. А иногда и поужинать. Интерфейс же требовал гигантского количества еды, особенно когда увеличивался один из параметров или активно использовались навыки.
А еще, как правильно отметил Лебедев, интерфейс любил не залечивать некоторые шрамы. Особенно те, получение которых спрягалось с сильными эмоциональными переживаниями. Они оставались на теле наградными лентами в честь подвигов, ошибок и провалов. Или памятью о потере любимого человека, как у погибшего лейтенанта.
У Босого шрамов было слишком много. Он проводил по ним пальцами и вспоминал сражения с чудищами, изнурительные тренировки, нестерпимую боль при развитии стойкости. В поисках способов развития, он столько раз доводил себя до полного истощения, столько раз балансировал на краю смерти, что думать о внешности времени не оставалось. Хоть бы один из шрамов, как у Лебедева, напоминал ему о чем-то, кроме боли и страдания.
Знал ли интерфейс, что такое чувства и эмоции? Как он воспринимал дружбу, верность или любовь? Есть ли такое направление в развитии гррахской технологии, которая бы позволяла научиться любить, как не любит никто другой, или наоборот, ненавидеть?
Рина уже вернулась с душевой и легла спать. Ее силуэт до мельчайших деталей просматривался под тонким одеялом, и Босой решил не откладывать в долгий ящик то, о чем думал последние часы. Калькулятор вероятностей не мог ошибаться. Она будет не против.
Он подсел на край кровати и осторожно положил руку ей на бедро.
— Руки убрал.
Она сказала это без злобы, да и сама не отдернулась. Босой добавил вторую руку, ближе к груди, почти коснувшись одного их прикрытых только майкой холмиков.
Рина дернулась, словно почувствовала на себе змею, и поднялась, удерживая на себе одеяло рукой.
— Ты обалдел?
— Я хотел…
— Руки убрал!
Босой только сейчас заметил, что все еще держит ладонь на бедре охотницы.
— Я…
— Убирайся.
— Но…
— Пошел вон.
Глаза Рины сверкали гневом. И все же Босой осмелился еще на одну попытку. Он дотронулся до плеча девушки, и тут же мощнейшая пощечина ураганом снесла его с кровати. Наследница вождя Степных волков умела бить так, чтобы ни один горе-поклонник больше не осмелился до нее дотронуться.
Не каждый мужчина в жизни удостаивается такой пощечины, в которую вкладывается вся женская ярость, все ее порушенные надежды и мечты, вся ненависть к мужской наглости и самовлюбленности, к похотливым взглядам и к развязанным самоуверенной силой рукам. Босому досталась подобная честь, и второй раз объяснять не понадобилось. Он схватил китель и брюки, рванул из шкафа походный рюкзак и ушел за дверь.
И почти сразу в комнату проскользнула Зоя. Сбросив обувь, она сходу юркнула Рине под бок на кровать.
— А куда Босой? — заговорчески прошептала она.
— Раны зализывать, — процедила сквозь зубы Рина.
Зоя непонимающе тряхнула головой, но уточнять не стала.
— Может и хорошо, что его сейчас нет. Ты даже не представляешь, что только что произошло.
День 7. Долг
Пузатый бокал из тонкого голубоватого стекла чужеродно смотрелся на столе из грубо отесанных досок. Мебель давно стоило бы сделать новую, или заказать у мастеров в ближайшем селении, но Винник никак не решался. Возложенная на него Миссия звала уходить от Гранитного как можно скорее, без оглядки. Изгой топил ее голос, опрокидывая в себя бокал за бокалом едва разбавленного спирта. Закусывал он рассыпанными по столу чищеными дольками чеснока, горьким зеленым луком и петрушкой.
Перед стариком лежала раскрытая книга, та самая, что Босой принес от Ирмы: «Объект „Гранитный“: наука на страже интересов государства». Толстые иллюстрированные страницы заполняли пафосные тексты, полные цифр и технических характеристик, а еще фотографий. Со старых снимков смотрели люди, свято верившие в светлое будущее человечества. Многие из них положили жизнь за эту идею, кто на научном поприще, кто на службе в секретных зарытых в землю объектах. Они знали, что современники о них не узнают. Даже на обложку книги с их фотографиями поставят гриф «Совершенно секретно». И все же они работали, зачастую без выходных и отпусков. Потому что знали, для чего живут. Потому что были людьми того, старого мира.
Винник мог многих назвать по именам, и далеко не только тех, перед именами которых стояли слова «начальник», «руководитель» или «генерал». Например, на сто двадцатой странице на фото строительного участка № 24Ц — Василий Андреевич Фомин, гениальный буровик. Винник помнил, как ездил за ним на якутские прииски, и как пришлось вызывать военных, когда тамошнее начальство прознало, кто и кого у них увозит.
Еще через две страницы — фото из механической мастерской. На ней Кононов Олег Иванович, сварщик от бога. Он был способен сварить конструкции любой сложности под водой, на глубине в пятнадцать метров, и при этом не запыхаться. Бригада Кононова отвечала за все сложнейшие конструкции объекта «Гранитный». Если бы не они — не было бы ни «Гранитного», ни его уникальных характеристик.
Лист переворачивалась за листом. Имена всплывали в памяти и пропадали. Спирт потихоньку пьянил, дурманил голову, но Винник знал, что не успеет напиться до того, как дойдет до главного для него в книге снимка, смотреть на который было слишком больно, но и не смотреть не получалось.
— Ты опять не ушел?
Входная дверь отворилась. В дом ввалилась, под старческие покряхтывания, большая корзина, наполненная подсохшими ветками буевика, колючего кустарника, обильно росшего у старицы Чернушки, сразу за лесом. За корзиной вплыла Любава, а за ней — брюхатая Парашка. Женщины весь путь от Чернушки тащили корзину за ручки вдвоем, едва передвигая ногами, и каждые сто метров останавливаясь. Виннику стоило помочь им, но он чувствовал, что если выйдет из дома — уже не найдет сил вернуться. Голос зовущей в путь Миссии звучал слишком громко.
— Не ушел, дорогая сударыня.
Каждый день они с травницей говорили об одном и том же. О том, что он все никак не уйдет. Поначалу Любаве нравилась хоть какая-то компания. С некоторых пор же она его откровенно гнала из дома.
Любаве не нужна была его вежливость, его бесконечные удивительные рассказы о происходящих в мире чудесах. Она хотела лишь, чтобы меченый покинул ее дом и побыстрее. Чуть больше недели назад она впустила Винника лишь потому, что он всегда на следующий день уходил. Изгоя звала Миссия, и он ничего не мог с этим поделать. В этот же раз старик остался, каждый день напиваясь принесенным из Гранитного спиртом, и тон травницы становился все раздражительнее.
— Все дни только пьешь и в прошлое пялишься! Хоть бы сарай поправил, — Любава взглянула мельком, но и этого ей хватило, чтобы понять, на каком месте открыта книга.