Игорь Демин – Кнут (страница 41)

— Зови своего, — женщина была довольна произведенным эффектом, — И будем знакомы, люди зовут меня Карной, — Она без опаски подошла к вышедшему из–за камней Коменданту, прикоснулась к костяным наростам на морде, провела по вросшим в кожу стальным пластинам, — Необычное решение, сам придумал?

— Вроде того, — инженера как будто самого погладили по шерстке. — Здорово же?

— Чума, — признала Карна, — Сколько я видела погонщиков, а такого способа усилить монстра — ни разу. А чего он у тебя такой хилый?

— Сама она дрищь! — не сдержалась Мелкая, игнорируя тот факт, что рядом с крепкой Карной субтильная галлюцинация выглядела подростком.

— Погонщиков? — Седой решил не обижаться. — А это кто?

— Погонщики, первый раз что ли слышишь это слово?

— Первый, я тут вообще недавно…

— Недавно?

— Меньше месяца и еще ни разу… Ну, почти ни разу не встречал людей. Хожу, как лунь, один по этим полям и лесам.

— Так ты что — новичок? — искренне удивилась Карна, как будто была уверена в обратном, — И уже контролишь кусача?

— Какого кусача?

— Чума… Где ты его взял? Как захватил?

— Да что за кусач?

— Да вот этот твой, Комендант.

— А он кусач?

— Чума… ты на самом деле новичок. Откуда такой дар? Кто тебя крестил? Погонщик? Ты жемчуг принимал?

— Какой жемчуг? — окончательно запутался Седой.

Новая знакомая не ответила, только еще раз коснулась морды Коменданта, словно просканировала его, и повторила:

— Чума.

Знаний и опыта Карны хватало на двоих. Она говорила часами: во время переходов, до и после еды. Седому все время было мало.

— Сколько споранов дают за жемчуг? Сколько нужно принять горошин, чтобы прогресс был как после жемчужины? Кто управляет стабами? Есть тут государства? Кто управляет перезагрузками? — и хотя на многие вопросы у погонщицы попросту не было ответов, она старалась, и ее путаные пояснения постепенно складывались в общую картину.

Вот только погонщики в нее как будто бы совершенно не вписывались.

— Мы индивидуалисты. Сам подумай, если таких как Цезарь будет штук двадцать, как их прокормить?

— Ты же говорила про клан?

— Клан и есть, и нет. Мы живем небольшими группами по 2–3 человека, да и то чаще всего расходимся и сходимся время от времени. У нас нет общего лидера и единого центра, поэтому иногда мы просто теряем друг друга и кого–то больше уже не находим.

— Гибнут так часто? Или уходят в другие края?

— По–разному. Если новичку помочь вырастить первого мутанта, становится легче жить среди зараженных, но чем больше у тебя питомец, тем сильнее тебя хотят убить иммунные.

— Почему?!

— А ты не догадываешься?

Догадаться было не сложно.

— Не проще мутанта бросить?

— Своего? — Карна едва не рассмеялась, — Попробуй. Брось, прямо сейчас, и я выведу тебя к ближайшему поселку.

Взять и выбросить из своей души существо, которого спас от смерти и которому обязан собственной жизнью? Седой попытался представить себя без Коменданта и ужаснулся от того, как холодно и пусто стало внутри. Сколько бы он себя не корил за смерть девушки и тех трех зэков, но питомец прочно врос не только в душу, но и в тело, и в мозг. Разве можно жить без возможности послать в разведку двухсоткилограммовую махину, способную разобраться с несколькими вооруженными людьми? Разве это нормально — ночью бояться каждого шума, не имея под рукой идеальный локатор?

Будь сейчас у Седого выбор, он бы без колебаний убил Коменданта ради спасения жизни Мелкой, да и жизни любого другого человека, не напавшего первым, но сейчас выбор стоял другой.

— И что, вот так, всю жизнь в одиночестве, без людей?

— Прямо–таки без людей. Можно собрать отряд из двух–трех человек. Можно найти кого–то близкого. Мы вот нашли друг друга, разве плохо? — что–то в интонации Карны заставило Седого, имевшего к своим двадцати пяти не особо–то маленький опыт общения с женщинам, покраснеть. Нет, он не испытывал робость или тем более стыд, просто кровь в обновленном Стиксом теле вскипала мгновенно, от любого намека на женскую благосклонность.

— А есть способ этот процесс… ну, чтобы мутант снова стал человеком?

— Нет. Забудь.

Седой подумал, что Алтынов, наверное, не был бы так категоричен.

— А если…

— Стоп! — устало отмахнула напарница, — Я устала от вопросов, хватит на сегодня, — она поднялась и потянулась, — Слушай, ты всегда такой робкий? Мне неловко это говорить… но ты мне очень нравишься и в моей палатке вполне хватит места на двоих.

— Неужели ты не видишь, какая она… мерзкая? — Мелкая, дождавшись, когда Седой отойдет подальше от лагеря, возникла рядом. — С такой женщиной тебе не по пути.

— Я вижу, что она единственная из живых людей вокруг, а ты просто ревнуешь, — инженеру было неловко от того, что Мелкой приходится быть невольным созерцателем их с Карной отношений, которые неожиданно стали очень близкими.

— Да, ревную, — галлюцинация призналась в этом просто, лишь слегка пожав плечами, — Но это не повод считать ее нормальной. Она змея и обязательно сцепится тебе в шею, как только будет повод. Давай уйдем. Смотри, я тоже кое–что умею, — Мелкая дотронулась до щеки «шефа», и он ощутил тепло ее пальцев и ту нежность, которую девушка вложила в это прикосновение, — И я так могу… везде.

— С ума сошла? — Седой вскочил и, понимая, что ранимая галлюцинация может всерьез и надолго обидеться, поторопился перевести тему. — Как ты это сделала? А с чем–то еще можешь? — он достал из кармана патрон, — Поднять сможешь?

— Нет, — галлюцинация с сожалением покачала головой, — Я и до тебя–то не дотрагиваюсь по–настоящему. Представляю, что почувствовала бы сама и передаю тебе.

— Блин, жаль. Я уж подумал … ладно, не важно. Кстати, а чего ты жалуешься, — хотелось зашутить неловкость, — Ведь если мне с Карной… ну… хорошо, и ты должна получать удовольствие, а?

— Пошел ты, — ругнулась Мелкая, — Вот сейчас вспомню кого–нибудь из своих парней, как представлю, как передам тебе…

— Стоять! Я понял, осознал и сделал выводы. Только как ты представишь, ты же не помнишь ничего из своего прошлого? У меня парней не было, это я тебе точно говорю. Бывало, конечно, напивался так, чтобы ничего не помнил, но такого, чтобы с утра задница болела, а кто–то из мужиков подошел и нежно чмокнул в щечку — не случалось. Или все–таки помнишь что–то?

— Вроде бы… помню, Седой. Помню слишком много, чтобы считать это твоей фантазией. Не знаю, как уж так получилось, но Комендант, похоже, как–то поглотил меня не только физически, понимаешь? И передал тебе. Собственно, передать — это просто. Я сейчас сама бы такое легко проделала, а вот остальное… — Мелкая села на землю и обхватила колени руками. Она продолжала смотреть на «шефа», и в ее глазах он увидел намного больше, чем хотел бы узнать даже о самом близком человеке, — Я чувствую себя ТАМ, понимаешь? — Седой не понимал или не хотел понимать, потому что было у этого ТАМ несколько вариантов и ни один из них ему не нравился, — И я знаю, что там мне хорошо.

Мелкая больше не заводила разговоры о расставании с Карной, то ли потому, что решила смириться, то ли не желая в очередной раз слышать отказ. Седой же стал привыкать в обществу странноватой погонщицы, хотя и чувствовал в ее страсти наигранность. Инженер повидал немало влюбленных девушек, в том числе влюбленных в него, и без проблем бы рассмотрел тот самый блеск в глазах и то желание смотреть неотрывно на своего избранника, держаться за руки, касаться, ждать объятий и дарить их.

У галлюцинации все это было. У погонщицы — нет.

Карна легко обнажалась, всегда готовая к ласкам, дарила наслаждение, но была в ее движениях излишний профессионализм и точность, даже отточенность, как будто она не отдавалась любимому, а выполняла обязательную программу на гимнастическом ковре, с обязательными эмоциями, придыханиями и стонами.

— Кем ты была до Улья?

— Никем. Меня нашли трехлеткой. Я была упитанной булочкой, весила больше шестнадцати килограмм и умудрилась стать иммунной уже в таком возрасте. А почему ты спрашиваешь, милый?

Вот это «милый» напрягало больше всего. Какой он, к чертовой матери, «милый»? Коренастый, покрупневший, раздавшийся в плечах, с огрубевшими руками он оброс и одичал. От Мелкой услышать подобное обращение было еще куда ни шло. Она видела его наивно радостным о время первой встречи, ухаживающим, в поисках взаимности, испуганным, подавленным и даже безумным, а каким видела его Карна?

— А как жила раньше?

— Откуда такой интерес? — погонщица расчесывалась после очередного любовного раунда. Она всегда расплеталась перед этим или в процессе, точно зная, что Седому нравится хватать ее за волосы и задирать голову, обнажая шею для поцелуев.

— Ты очень… как бы это сказать, умелая.

— А, ты об этом. Ты против?

— Нет конечно, просто интересно.

— Когда я подросла и надо было зарабатывать на жизнь самой, я служила в местном борделе официанткой. Насмотрелась.

— А сама…?

— Нет. Мой крестный, тот, кто меня спас, к тому времени стал большим человеком, иногда навещал, и меня никто не смел трогать. Давай не будем о прошлом, когда–нибудь я тебе все расскажу. Сейчас у нас другое дело. Я покажу тебе, что такое на самом быть погонщиком.

Их лагерь стоял на краю небольшого перелеска, прозрачного во всех направлениях, недалеко от трассы, огибающей крупный городской кластер. Седой подумал было, что они с Карной одни на несколько километров вокруг, как заметил, что это давно не так. Пока они развлекались друг другом, окрестности заполнились десятками, а то и сотнями силуэтов, прячущихся по кустам, застывших по краям дорог, нетерпеливо рыскающих из стороны в сторону. Большинство фигур были очень похожи на людей: передвигались на ногах, имели вполне человеческую осанку, некоторые же, самые массивные и быстрые, были больше похожи на крупных хищников.