Игорь Данилевский – История Украины (страница 117)

Проблемы развития национальной культуры, необходимо признать. находились на периферии общественного сознания. Село говорило по-прежнему на украинском, город все больше на русском языках. Интерес к украинскому языку сохранялся в элитах благодаря отдельным литературным произведениям, в массах — появившимися в это время нескольким украинским кинофильмам («Білий птах з чорною ознакою». «Вавілон XX» и др.), вокально-инструментальным ансамблям и отдельным исполнителям («Смерічка». «Червона рута». С. Ротару и др.).

То есть, до конца описываемого периода — середины 80-х гг. национальное украинское самосознание находилось в русле и рамках, отведенных ему официальной концепцией советской культуры — «национальной по форме», «социалистической по содержанию» и провинциальной по сути, не переходя, за несколькими исключениями, о которых украинский народ узнает только в постсоветское время, в область государственной политики.

Договор СССР с ФРГ в 1970 г., соглашение по Западному Берлину и установление дипломатических отношений между ФРГ и ГДР означали фактическое признание послевоенных европейских границ и сфер влияния. Наряду с ясным осознанием невозможности разрешить острейшие экономические проблемы Советского Союза без торговли с развитыми государствами Западной Европы и США эти перемены подготовили условия и продиктовали крутой поворот во внешней политике СССР — «разрядку».

Визиты Президента США Р. Никсона в Москву в 1972 г. и Л. Брежнева в Вашингтон в 1973 г. сопровождались подписанием ряда важных соглашений о сотрудничестве в самых разных сферах. Пиком этой новой внешней политики стало подписание в 1975 г. в Хельсинки руководителями европейских государств, США и Канады Заключительного акта Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Значение этого события трудно переоценить. Принципиально менялись направленность и содержание международных отношений. Они выводились из тупика взаимного не признания двух реально существовавших в мире общественно-политических систем. Безотносительно оценок качеств обеих систем и последующих событий, эти решения, которыми Запад признавал сложившиеся после Второй мировой войны реалии, а Советский Союз отказывался от экспорта революции и соглашался на включение в документ статей о защите прав человека, свободы информации и передвижения, частично освобождали путь для проявления объективных глобальным по существу уже тогда потребностей и тенденций, которые, развившись, изменили мир. В русле этих новых тенденций через шестнадцать лет и появилось на политической карте мира суверенное государство Украина.

Современная украинская историография, как, впрочем, и историография российская, страдает на наш взгляд некоторой односторонностью в отражении процессов, сформировавших лицо современного мира. Все их внимание сосредоточено на том. что произошло в завершение рассматриваемого периода в Украине и в России — денонсации Союзного договора 1922 г., образовании самостоятельных суверенных российского и украинского государств, смене отношений собственности, политического устройства и идеологии. Куда меньше внимания уделяется тому, как изменился окружающий нас мир вообще, в том числе и под влиянием процессов, берущих свое начало в 1975 г. в Хельсинки. Возможно, именно по этой причине, прежде всего, и Российская Федерация, и Украина даже спустя двадцать лет после разрушения СССР так и не смогли полностью вписаться в новый мир. найти в нем свое новое место.

Политические заблуждения последних лет коренятся в заблуждениях относительно нашего недавнего прошлого. Так. например, много справедливого и не очень справедливого сказано и написано о «советском социализме» и очень мало о том. как самим фактом своего существования он изменил и ход мировой истории, и своего противника — «капитализм». Отчаянная в чем-то очень наивная, временами чудовищно жестокая попытка российских и украинских революционеров-социалистов изменить мир принесла российскому и украинскому народа много страдания и разочарований. Но правдой является и то, что именно она вывела эти народы на авансцену мировой истории и заставила искать другие решения проблем, которые не удалось разрешить здесь. И если двум этим народам и странам суждено историей сойти с авансцены мировой политики, то в первую очередь из-за неспособности их нового политического класса понять и объективно оценить исторический опыт. Историческая близорукость всегда оборачивается близорукостью политической.

В ноябре 1964 г. Пленум ЦК КПСС отменил решения о разделении руководящих партийных и советских органов на промышленные и сельскохозяйственные, вновь объединив верхний социальный слой, названный с легкой руки Милована Джиласа «номенклатурой». Она хорошо усвоила этот урок и до событий середины 80-х гг. тщательно оберегала это с трудом восстановленное «единство». Были отменены ограничения на занятие руководящих должностей в партии и в советских органах. Восстановлена должность Генерального секретаря ЦК КПСС.

В УССР эти события и процессы обернулись укреплением позиций первого секретаря ЦК Компартии Украины П. Шелеста, который, хотя и был выдвинут Н. Хрущевым, вовремя сориентировался и, как уже отмечалось, поддержал его противников. Ощутив в этой связи себя вполне политически защищенным от центра, ощущая «вес» республики и ее растущее вместе с ростом ее человеческого, индустриального и научно-технического потенциала влияние в общесоюзных делах, П. Шелест начал использовать национальный фактор для дальнейшего укреплении своих личных властных позиций.

Так. например, не без его ведома летом 1965 г. секретарь ЦК КПУ А. Скаба на совещании ректоров и секретарей парткомов высших учебных заведений УССР потребовал перевода высшего образования в республике на украинский язык. Стало модным в официальных выступлениях. в том числе на пленумах ЦК Компартии Украины и ее съездах, говорить по украински. Все это. естественно, не проходило мимо внимания союзного партийного руководства.

В своих воспоминаниях П. Шелест писал: «Первый год моего секретарства в республике (1963 — В. М.) оказался неурожайным. Из центра от меня требуют хлеба, а я не могу отдать все. это означало бы лишить скот кормов, недодать людям тонны мяса и молока и, в конечном счете, отбросить развитие животноводства на целую пятилетку… Помню, на меня все сильнее давил Никита Сергеевич, звонил и Леонид Брежнев — оба с одной и той же целью — переубедить: «Давай, давай!»… Все зацентрализовано до невозможности, вздохнуть нельзя… В центре создали невероятную центропробку… Где-то скажем нужно перебросить плотину через реку — спрашивай разрешения в Москве… Детям нужен пионерский дворец — без Кремля ни шагу… Нужно переоснастить какое-то производство, — снова только с разрешения сверху».

Новым импульсом обострению отношений между Москвой и Киевом дала послужила ликвидация совнархозов и возвращение к отраслевому принципу управления промышленностью. Это было сделано в 1965 г. несмотря на то, что республиканские власти были недовольны явным ограничением своих полномочий. Внешне все выглядело благополучно. Октябрьский (1965 г.) пленум ЦК Компартии Украины одобрил ликвидацию совнархозов, как решение, имеющее «исключительно важное политическое и народнохозяйственное значение». Но в повседневной практике отношений с центральными партийными и государственными органами СССР П. Шелест нередко, как утверждают украинские историки и он сам в своих воспоминаниях, проявлял упрямство и несговорчивость, отстаивая свои представления о социально-экономическом и культурном развитии республики.

Показательна в этом отношении история с подготовленной им в январе 1968 г. запиской в Политбюро ЦК КПСС, касающейся перспектив развития добычи нефти и газа в Украинской ССР.

В ней он писал: «Принимая во внимание наличие огромных промышленных запасов этих видов топлива в центре развитой промышленности и густонаселенных районов Европейской части СССР, а также низкую себестоимость добычи и транспортировки нефти и газа потребителям, относительно небольшие капиталовложения для развития этих отраслей и ряд других позитивных экономических и технических факторов, создались очень благоприятные условия для ускоренного развития нефтяной и газовой промышленности в Украинской ССР».

И далее: «Мы считаем, что при соответствующей помощи добыча этих видов топлива на Украине по ориентировочным подсчетам может быть увеличена: нефти с 12 млн. тонн в 1968 г., до 22 млн. тонн в 1975 г. и 36 млн. тонн в 1980 г.; природного газа, соответственно, с 51 млрд, кубометров до 70 млрд, кубометров в 1975 г. и 90 млрд, в 1980 г.».

С точки зрения сегодняшнего дня очевидно какого уровня и значения вопрос для Украины поднимал украинский руководитель. Приоритетное развитие добычи энергоносителей в Украине, за которое он ратовал, имело в виду и фактически предполагало увязку ее с наращиванием переработки получаемых нефти и газа, ориентации ее кратного увеличения на промышленное развитие.

В Москве же, судя по реакции на записку и последующим событиям, смотрели на проблему и уже, и шире одновременно. Уже, потому что рассчитывали значительно улучшить снабжение населения товарами и продуктами за счет импорта, обеспечиваемого продажей нефти и газа из гигантских месторождений в Западной Сибири. Шире, потому что по-прежнему побаивались того, что с ростом своего промышленного потенциала украинское руководство станет еще менее послушным и сговорчивым.