Игорь Чёрный – Плясун. Книга первая. Сказка про белого бычка (страница 66)
Несмотря на то, что руку отсоединили от туловища, та продолжала извиваться и шевелить пальцами, пытаясь схватить парня за шею. Он с отвращением отбросил мерзкий кусок живой плоти подальше.
Следующий зомби попрощался со стопой, получив по суставу острым камнем, подобранным журналистом.
Градова удивлял ход этой странной битвы. Соперники тщательно старались не покалечить его, взамен чего расставались с частями собственных тел. Последнее их, видимо, особо не расстраивало — они абсолютно не замечали травм, не чувствуя боли.
Внезапно живые мертвецы подняли головы в небо, будто к чему-то прислушиваясь. Затем они резко обернулись к противнику, протянув к нему свои мертвые руки.
Не успев даже моргнуть, Роман оказался придавленным к земле тяжестью четырех тел. При этом он довольно больно ударился головой о камень, которым отсек часть ноги одному из живых трупов.
Похоже, хозяину тварей надоела эта игра в кошки-мышки, и он решил закончить задуманное.
Журналист почувствовал, как по его виску течет теплая струйка крови, и понял, что проваливается в забытье.
Глава двенадцатая
НАЗАД, В БУДУЩЕЕ
Роману казалось, что прямиком под нос ему положили дохлую кошку. Мерзкий запах гнили обжигал ноздри, сдавливал грудь. Что-то горячее пульсировало в затылке, жгучими иголками покалывало в позвоночнике. Запястья и лодыжки словно состояли из ваты — пальцами не пошевелить, ничего не ощущается.
Со стоном приоткрыв глаза, молодой человек не сразу понял, где находится.
Дурной сон? Не удержался и выпил лишнего на празднике во дворце? Не потому ли вместо выбеленного потолка или трепещущего полога римской палатки над головой раскинулись замшелые стены. Что произошло?
Следующий вдох принес немного воспоминаний. Вместе с неприятным воздухом вернулась память: четыре загадочных типа, нечувствительные к смертельным ударам. Проклятые зомби, вышедшие из кошмаров. Раньше Градов был уверен, что живых мертвецов на самом деле не существует. Уму непостижимо, так не бывает. Невозможно! Однако зомби оказались вполне реальными. И душок от них исходил вполне настоящий. До того реалистично, что слезились глаза.
Один из мертвецов стоял перед журналистом. Без маски, вполоборота. Сквозь сумрак проглядывало знакомое лицо. Убитый — в этом Роман не так давно убедился. И все же непоколебимо стоящий на своих двух, хотя ему бы полагалось покоиться в сырой земле.
— Что, болезный, — спросил журналист, с трудом подавляя рвотный порыв, — в могилке никак не лежалось? Решил выйти на белый свет, уродина? Себя показать, на людей посмотреть…
При звуке голоса мертвец едва шевельнулся. Подбородок чуть-чуть подвинулся в сторону питерца. Прямо в переносицу плясуну смотрела бесцветная пустая глазница. Зрачок уже успел разложиться и растекся по роговице, отчего казалось, что око залито мутным туманом. Холодные пальцы ужаса схватили Градова за горло. Он ощутимо содрогнулся. Одно дело — драться с живыми соперниками, пусть даже смертельно опасными. Другое…
— На каком языке ты говорил, чужеземец? — донеслось из полумрака.
Парень досадливо скривился. Как он мог забыть о конспирации? Понятное дело — очнувшись, сболтнул пару слов на родном языке, чтобы страшно не было.
Он находился где-то под землей. Ни лучика дневного света. Над головой довлели низкие каменные своды. На склизких от вечной сырости стенах коптили небольшие факелы, воткнутые в металлические держатели, выполненные в виде грифонов. Открытое пламя колебалось на слабом сквозняке. Черный дым стелился по воздуху, прижимаясь к холодным камням, обволакивая неровности.
Градов сидел на низкой каменной тумбе. Руки и ноги сковывали крепкие бронзовые браслеты; на каждой полоске металла, даже на звеньях тяжелой цепи, теряющейся где-то на полу, тускло поблескивали незнакомые письмена. Молодого человека сковали мастерски. Подняли наручные оковы так высоко, что он почти висел на широко расставленных предплечьях. Ноги разведены, цепь натянута — даже не шевельнуть коленом. Хорошо приготовились, нелюди. Еще и этот римский ошейник вместо воротничка.
В центре комнаты возвышался массивный стол. Его покрывала гладкая лоснящаяся скатерть, настолько черная, что края сливались с подземной темнотой. За столом клубился непроницаемый мрак. То ли выход из комнаты — еще глубже в подземелья, то ли какая-то завеса. Именно там обрывался другой конец цепей, сковывавших Романа.
— Прячешься? — спросил журналист уже на местном наречии. — Правильно, прячься. Обещаю: едва увижу твое трижды мерзкое лицо — мигом тебе голову откручу, святоша.
— На каком языке ты выражался? — Вазамар проигнорировал грубое обращение.
Он понял, что его голос узнали. Но выходить на свет не спешил.
Мобедан мобед стоял в самом темном углу, брезгливо прикрывая нос кулаком, чтобы не чувствовать запаха разлагающихся стражников, и внимательно разглядывал жертву. Ему очень не нравилось то, что, даже будучи связанным, неизвестно где и в присутствии живых мертвецов, этот воин не проявил и толики страха. Словно бы каждый день его швыряли в смердящие мертвечиной подземелья и опутывали кандалами.
Заносчиво приподнятый подбородок, лукаво прищуренные глаза… Какая сила может содержаться в странном человеке? Пришелец — Вазамар не сомневался, что «бактриец» на самом деле появился в Хорезме отнюдь не из Бактрии — обладал невидимой силой. Очень могущественной и, к глубокому сожалению святейшего, ему, верховному жрецу Ахура-Мазды, неподвластной.
«Пока что неподвластной! — думал старик. — Не даром, так хитростью. Не хитростью — так силой. Никто не устоит перед истинным владыкой этих земель».
— Вряд ли у нас получится достойный разговор, — предположил Роман. — И все же я хотел бы знать, зачем меня сюда приволокли? Неужто служитель богов оказался настолько злопамятным, что затаил на меня злобу из-за отклоненного предложения?
— О, нет, — ответил верховный жрец, выражаясь как можно более ласково, по-отечески. — Раз ты не захотел носить мое украшение — дело твое. Я позвал тебя совершенно по другой причине.
— Посчитаю за честь узнать эту причину. — Журналист держал себя в руках и говорил изысканно, точно находится на светском приеме.
Картину портили лишь цепи и мрачная обстановка. На четырех зомби, неподвижно стоящих вокруг Романа, пришелец из будущего внимания не обращал.
Мобедан мобед сделал шаг и вынырнул из темноты.
— Я хочу получить оружие дэвов, — требовательно произнес Вазамар. — Ты понимаешь, о чем я говорю, чужеземец? Огненное оружие, плюющееся смертью. То, из которого был ранен посол румов и которое у меня дерзко похитили из этих самых покоев!
Роман широко улыбнулся. Ясное дело, что речь идет о пистолетах узбеков. Хорошо, что кто-то догадался отобрать их у этого маньяка. С него бы сталось разобрать их на винтики и шпунтики и заказать своим умельцам изготовить аналогичные огнестрелы.
— И почему меня это не удивляет? Исключительной власти захотелось? Да, дедушка?
— Никто не смеет так разговаривать со святейшим! — из сумрака выскочил безобразный мужичок; хилый, сгорбленный от болезни, с перекошенным от ненависти лицом.
А, никак жрецов целитель Фрийяхваш объявился. Наслышаны, как же. Садай кое-что рассказывал, да и Соран Эфесский тоже. Причем, отзывался о коллеге очень нелестно.
Горбун несколькими короткими прыжками приблизился к Роману. Рывком поднял голову журналиста за подбородок. Замахнулся свободной рукой. Ударил изо всех сил.
— А еще лекарем называется. — Удар оказался не слишком сильным — Роман даже не поморщился от боли.
Улыбнулся шире.
— Да тут, оказывается, вместо жрецов и лекарей одни душегубы. Признавайтесь, кого еще вы тут пригрели? Уж не малека ли?
Вазамар молча всматривался журналисту в глаза. На его лице играла недобрая улыбка. Казалось, сейчас он в мыслях предает Романа немыслимым пыткам. Фрийяхваш пританцовывал в нетерпении, насколько позволял тяжелый горб. Лекарю хотелось побыстрее закончить с пленником. Он тоже чувствовал, что Градова поддерживают неведомые силы. И силы эти были столь неприятные, что горбуну хотелось сбежать. Не успокаивали даже четыре бездушных телохранителя, по мановению ресницы готовые разорвать пришельца на куски.
— Мы можем разговаривать с тобой годами, раб, — медленно прошипел святейший. — Ты будешь страдать от восхода и до заката, и даже ночью не будешь забыт. Следом за болью придут кошмары, и священный огонь Ахура-Мазды сожжет твой мозг.
— Весьма непрозрачный намек на пытки, черти бы вас побрали, — пробормотал Градов по-русски.
Заметил, что при незнакомых словах хорезмийцы дернулись как от удара хлыстом. Без сомнений, они сочли, что Роман читает какое-то заклинание. Дикари.
— Мне нужно огненное оружие, — повторил жрец.
— И все? — Градов решил немного подыграть.
Все время, пока глава местных зороастрийцев расхаживал по комнате, огибая бездыханных зомби, журналист искал пути отступления. Оковы держали на совесть: ни разорвать, ни перетереть; по крайней мере, не за пару часов. Невидимое в темноте крепление тоже не поддавалось. Эх, если его хотя бы рассмотреть! Возможно, нашелся бы какой-нибудь шанс. Оставались только внутренние резервы Плясуна.
— Нет, не все, — важно заметил Вазамар.