Игорь Чёрный – Плясун. Книга первая. Сказка про белого бычка (страница 27)
— Хм, — насупил брови опцион, рассматривая украшение. — Я же говорил, что бактриец. Знак этого их пляшущего бога. Чивас, или как его там?
— Сам ты «Чивас регалс», — передразнил его Роман. — Шива Натараджа, Повелитель Танца.
И тут же прикусил язык. Но было поздно.
— Так ты, варвар, понимаешь латынь? — выпучил глаза Терций.
Все остальные воины, включая и толмача, застыли с отпавшими челюстями. Казалось, заговори пойманный ими белый бык, и то было бы меньше удивления.
— А чего тут такого? — пожал плечами питерец, уже не таясь. — Каждый классически образованный человек должен знать наречие Горация, Овидия и Плутарха.
— Плутарх — это кто? — удивился опцион.
— Ну, был такой историк-биограф, — пояснил неучу Градов.
— А-а, — уважительно протянул офицер. — И ты продолжаешь утверждать… бактриец, что ты не шпион вашего императора. Как его там? Канишкус?
— Канишка, — машинально поправил журналист.
— Пусть так. Когда он месяц назад предлагал нам своих телохранителей, чтобы сопроводить имперского посла до границ своей державы, мы отказались. Выходит, ваш государь таки отрядил соглядатаев. Сколько вас?
«Канишка, имперский посол. Что за хрень?! И какая, однако, складная!»
— Я один, — решил подыграть малахольному ролевику парень.
— Ну да, — внимательно осмотрев его, кивнул Терций. — Таких, как ты, много не надобно. Видели ваше искусство там, в Бактрии.
В его голосе слышалось уважение, смешанное с затаенной завистью.
Опцион, что-то прикинув в голове, решительно отдал тришулу Градову.
— Держи. Ведь мы как-никак союзники.
— Может, ради такого дела, и от ошейника меня освободите? — бросил пробный шар журналист.
— Может быть, может быть, — согласно кивнул офицер. — Пусть это сенатор с центурионом решают.
Глянул на солнце.
— По моим прикидкам, уже пора бы им из Города вернуться. Давненько уже поехали. Сколько там делов-то — вручить правителю белого быка к празднику.
— Быка? — дернулся Роман.
— Ну да, — подтвердил старший, после выяснения личности «шпиона» ставший чуток дружелюбнее. — Того самого, из-за которого у нас спор вышел. И чего это, друг, тебе вздумалось за животину вступиться?
— Ох, Децим, — встрял Садай, — ты что, забыл, что у них, бактрийцев, животные священны? Как и у египтян.
— Да, — подтвердил Градов. — Белый бык — ездовое животное Шивы Натараджи. А сын Повелителя Танцев, слоноголовый Ганеша, ездит на крысе. Бог грома и молнии Индра — на слоне, бог-хранитель Вишну — на гигантской птице…
— Ха! — хихикнул арабчонок. — Ненормальные боги. Нет, чтоб, как все, на лошадях ездить. Или на колесницах…
— Не богохульствуй! — оборвал паренька офицер. — Кто знает, может, в связи с мирным договором с Бактрией наш божественный император издаст эдикт о причислении этих бактрийских богов к государственному культу Империи.
— Ага, — почесал репу Садай и сделал опасливый жест. — Да простят меня боги!
И снова в масть, подумал журналист. Подобная практика была обычным делом для веротерпимого Рима. Оттого в гигантской многонациональной империи практически и не было религиозной розни и войн. Всем богам всех народов находилось место в римском пантеоне. И египетским Осирису с Исидой, и зороастрийскому Митре, и индийскому Шиве, и даже нетерпимому ко всем другим богам иудейскому Яхве. Вот только Христос составил поразительное исключение.
— Ты, кстати, не голоден ли? — озаботился Терций.
— Есть немного, — не стал лукавить питерец.
— Так за чем дело стало? — рявкнул на подчиненных опцион. — Накормить гостя как следует! Разборки на потом отложим.
Походной кухни, привычной для армии нового времени, в лагере не было. Роман надеялся, что хоть в этом-то ролевики сделают себе послабление. Ведь гораздо проще готовить сразу на целую сотню, чем питаться раздельно.
Нет, они и здесь остались верны принципам исторической реконструкции.
Парни привели его в свою палатку. Как оказалось, все они принадлежали к одному и тому же контубернию. Это что-то типа современного отделения, включавшего восемь-девять легионеров. Командиром «отделения» был Децим Юний.
Питались члены одного контуберния вскладчину, что было проще и дешевле, чем находиться на индивидуальном харче. У них было заведено, чтобы каждый день кашеварил следующий солдат. И не надоест, и все по-честному. От кухонной повинности был освобожден лишь Децим. Не годится командиру с горшками возиться.
На средину стола, собранного из грубых досок, был торжественно водружен большой медный котел, в котором что-то побулькивало. Пахло, надо сказать, недурно. Какими-то восточными пряностями и бобовыми. Впрочем, с голодухи Градову даже черствый сухарь манной небесной бы показался.
Сухари тоже нашлись. Их достал из большой кожаной сумки Децим, придирчиво осмотрел, нет ли порченных, и раздал каждому из сослуживцев, а вместе с ними и журналисту.
Россиянин заметил, что когда кусок сухого хлеба лег перед ним, рука старшого дрогнула. Видно, пожалел сухпая.
Понятное дело. По римским традициям легионеры сами себя обеспечивали провизией, а не получали ее в централизованном порядке от государства.
В котелке оказалась каша, приготовленная из местного сорта гороха — нута, или, как его еще называют, «турецкого гороха». Приправленная кореньями, пряными травами и сдобренная кусками копченого сала.
— Извини, брат-бактриец, паштета из соловьиных язычков и фаршированных фиников нет, — шутливо развел руками Децим Юний. — А яйца припасены на праздник.
Ну, все как в Советской Армии, ухмыльнулся про себя Роман, вспомнив традиционные два яйца, выдававшиеся солдатам Бирунийского гарнизона по воскресеньям.
— Приступить к приему пищи! — скомандовал старшой.
Дважды повторять оголодавшим за день солдатам и их гостю не пришлось. Все девять парней дружно заработали ложками и крепкими молодыми зубами.
Горох был сварен правильно. Видно, готовил умелец, знавший, что нут полагается предварительно замочить. И даже избыток чеснока не портил вкус. А без естественного антисептика по такой жаре не годится. И кишечник может прихватить, и цинга приключиться.
Запивали весь этот скудноватый рацион поской — древнеримским безалкогольным напитком, представлявшим собой смесь винного уксуса и воды. Поска и жажду хорошо утоляла, и служила все тем же антисептиком.
Садай как самый молодой и нетерпеливый не придерживался здравой мысли, что во время еды нужно быть глухим и немым, и стал приставать к россиянину с расспросами. Причем предпочитал разговаривать не на латыни, а как повелось между ними с начала знакомства — на арабском. Надо признать, что латынь у арапчонка была ужасной. Даже хуже, чем у давно не имевшего языковой практики Романа.
Отвечая односложными «да» и «нет», Градов больше узнал сам, чем послужил источником информации.
Например, выведал, что «римляне» оказались здесь по воле императора Траяна, возжелавшего во что бы то ни стало установить дипломатические отношения с Кушанским царством (по-здешнему, Бактрией).
Имперский посол, сопровождаемый эскортом из восьмидесяти пяти легионеров Двенадцатого легиона, квартировавшегося в Каппадокии, провел в Бактрии без малого два месяца, подписал пару договоров о «вечном мире» с Римом и теперь возвращался домой.
По пути приходилось останавливаться то здесь, то там, чтобы не обидеть местное население, из кожи вон лезшее, дабы оказать римлянам должный почет и уважение. Так получилось и здесь, у города Топрак-кала (само собой, араб исказил название, но журналист правильно реконструировал его).
Римляне уже на днях собирались покинуть чересчур гостеприимное место, но тут, как назло, у аборигенов подоспел праздник в честь их бога Митры (кстати, чтимого и в самой Империи). Пришлось согласиться поучаствовать в затеваемом отцами Города празднестве. Благо, должно было получиться нескучным. Обещали обильные жертвоприношения, для центурии полезные тем, что наконец их ежедневный рацион пополнится мясом и жиром. Да и гладиаторские бои обещали.
Роман многозначительно кивал, подмигивал, делал важные физиономии, словно он сам был главным затейником всех перечисленных мероприятий. Юный араб смотрел на него с тем же благоговением, с каким какой-нибудь афганский талиб смотрит на шефа из «Аль-Кайды».
Громкий шум, донесшийся снаружи, прервал их мирную трапезу и беседу.
Легионеры, а вслед за ними и Роман вышли из палатки.
— Что случилось? — спросил Децим у однополчан.
— Сенатор ранен! — бросил озабоченный легионер, целеустремленно двигаясь к входу в лагерь.
— Как?! — взъярился старшой. — Кто посмел?
— Какие-то фанатики-колдуны! — послышалось в ответ.
В распахнувшиеся плетеные ворота стремительно влетел всадник, а за ним — носилки, влекомые восемью темнокожими великанами. На них возлежал бледный и худощавый молодой человек лет тридцати с небольшим, одетый в белую тогу с темно-красной окантовкой. Правое плечо мужчины и грудь были залиты кровью.
Следом за ношами бежали два человека в окружении группы парней, облаченных в древнеримские доспехи.
— Убийцы!! — гремело над головами парочки.
Роман присмотрелся к бедолагам, и сердце его учащенно забилось.
Первый из пары злодеев тоже заметил журналиста.