Игорь Чиркунов – Проект ИКАР. Накануне закрытой беты (страница 44)

Спокойной ночи, икар.

Глава 20 Борисыч

Солнце еще не поднялось, но было уже достаточно светло. Легкие перистые облачка над восточными вершинами окрасились розовым. Пустынная площадь и в воздухе никого, только слева, со стороны обрыва тянуло несильным освежающим ветерком.

Стоя на нешироком карнизе, покосился на лестницу, призывно сбегавшую вниз почти что из-под самых ног. Нет, отрицательно помотал головой, я все-таки икар, а раз так, значит надо забыть про лестницы. Их просто нет! Не существует для меня, и все!

Взглянул вниз, на серый камень площади. Боюсь? Я же вчера раз сто слетел...

Хм, вообще-то не сто, это так, фигура речи. И сколько раз успешно? Еще меньше. А сколько ... самостоятельно? Сознание пару секунд робко тормозило, потом нехотя выдало ответ — ни одного раза. Вздохнул.

Да, и теперь то я знаю, насколько хрупки бывают тела икаров. А высоты здесь побольше будет...

Трусливая память тут же услужливо выдала целую нарезку из моих падений с башни в первый же день. И эликсиров пока не купил... Да и куда торопиться? Потренируюсь еще, отработаю старты с опытным наставником.

Все! Решено! Облегченно повернулся к лестнице, занес ногу... И тут же поставил ее назад. Не давая воображению разыграться, вцепился пальцами в край балкона, напружинил ноги, крылья в стороны. Поле зрения сузилось до размеров коридора, убегающего из-под моих ног и тянущегося метров на тридцать. Дальше, думаю, не улечу. Так, нужна скорость, держать одинаковое напряжение на крыльях ... Вроде все. Готов? Вдох-выдох... Начал падение вперед, и в момент, когда площадь встала перед глазами почти вертикально — толчок.

В первую секунду показалось, что я просто падал. В голове заполошной птицей метнулась паника, но спустя удар сердца, показавшийся годом мое тело набрало достаточную скорость, воздух уплотнился, подхватил под крылья. Каменистая поверхность, бросившаяся было в лицо заскользила под меня, постепенно приближаясь. На мгновенье померещилось, что левый край площади начинает задирается вверх, и я на полном автомате чуть-чуть, самым кончиком взмахнул правым крылом.

И вот я несусь над самой поверхностью, слившейся в сплошное мельтешение. Она все ближе, ближе... Пора? Подставляю ноги... черт! Слишком низко, ноги остались где-то позади, и наклонившись вперед я бегу, стремясь успевать за продолжающим мчаться вперед телом. А-а-а-а...

Все равно падаю, по привычке уходя в кувырок. «Крылья!» мелькнула мысль, когда я уже гремел позвоночником и ребрами по камню. Черт! И почему площадь не земляная?!

Отряхиваясь, поднялся на ноги. Что с крыльями? Целы. Побаливают спина и ребра, опять долбанулся пятками (когда же я кувыркаться нормально научусь!), пара прорех на футболке. Это ерунда, я повеселел.

— И кто тебя научил в землю смотреть на выдерживании?

Ядовито-насмешливый голос за спиной заставил вздрогнуть от неожиданности.

В нескольких метрах от меня стоял натуральный старик-икар: жесткое лицо пожившего человека все изрезанное морщинами, очень короткие, местами седые волосы. Колючий взгляд прищуренных глаз. И одет в какой-то темно-синий комбинезон.

— Ну что, курсант, — продолжил старик, уже более дружелюбным тоном, — тренируешься? Хорошее дело.

Я продолжал отмалчиваться, еще не понимая, как на него реагировать. С самого начала меня или не замечают, или пытаются приколоться, как Рыжий. Что ждать от этого?

— Чего молчишь, и озираешься по сторонам как потерявшийся? —- Старик подошел ближе, протянул руку, — Я — Борисыч

— Я Рус, Руслав, — ответил на рукопожатие. Ладонь у старика оказалась как тиски.

— Давно здесь? Что-то я тебя раньше не видел.

— Третий день...

— Что? — старик прищурился, отступил на шаг, окинул меня подозрительным взглядом сверху вниз, — не звезди парень, чтоб на третий день слететь с башни... Не-е-е, — покачал указательным пальцем, — мне то не заливай баки, я здесь уже знаешь сколько? — И сам же ответил, — много. В первые дни новички только бегают как ошпаренные, с выпученными глазами. И пытаются понять, куда это их занесло...

Резанула обида, почувствовал, как начинаю закипать. Да ты-то кто, старый хрыч? Что за «тело с крыльями»? Что-то я тебя в небе не видел... Но на всякий случай решил не обострять.

— Да зачем мне врать? — я пожал плечами, — это же легко проверяется. Позавчера Майка полдня гоняла, на Ближнем Севере, а вчера до слетов дошли. Как раз слетел несколько раз с камней. Вот сегодня с утра решил попробовать.

Борисыч широко улыбнулся.

— Ты глянь! Правда? Майка опять инструкторить начала? Молодец дивчина! — он одобрительно качнул головой, — Ты, курсант, ее держись, она воздух чувствует! А ты ... — он вновь протянул руку, — прими мои поздравления! Самостоятельно! С башни! На третий день! Пойдем, угощу тебя кофе.

Старик сделал приглашающий жест, повернулся и не оборачиваясь зашагал в сторону Общего дома. Я мгновенье соображал, что мне делать. В таверну я так и так собирался, с другой стороны... Странный он какой-то. Но неведомая магия этого пожилого икара заставила отбросить сомнения, в несколько скорых шагов догнать и пристроится рядом.

— По поводу твоего слета, — как ни в чем не бывало прямо на ходу и даже не поворачиваясь ко мне стал деловито пояснять Борисыч, — значит первое. В момент старта, поздновато толкнулся. Надо было совершить прыжок при достижении тридцати градусов. Ферштейн? А ты толкался почти в горизонте. Отсюда, просадка и потеря высоты.

Я сначала даже не осознал, что говорит он это мне.

— Второе, — продолжал спутник, — ты на выдерживании уставился в землю. Так делать нельзя!

— Борисыч, извини, а ... что такое «выдерживание»? И ... почему «нельзя»?

— В реале не летал? — наконец взглянул на меня собеседник, увидел, как я отрицательно замотал головой, подмигнул, — не страшно. Здесь научим. Выдерживание, это элемент посадки перед касанием, при котором за счет сопротивления воздуха и постепенного увеличения угла атаки происходит гашение скорости до посадочной.

Чего он сказал то? Если честно, ничего не понял, но переспрашивать почему-то постеснялся. А Борисыч продолжал:

— В этот момент многие, как и ты, смотрят в землю. Это фатальная ошибка, — он поднял палец, — Надо фиксировать взгляд вперед и чуть ниже, примерно градусов на пятнадцать, — он изобразил рукой.

— Почему? В смысле, почему в землю не смотреть?

— А ты попробуй в машине, на скорости прямо на асфальт перед капотом смотреть, — потом улыбнулся, — только не вздумай, когда за рулем будешь — заснешь! Парагипноз, есть такая неприятная штука. Если перед глазами что-то неразличимое мелькает, и нет относительно статичных объектов, чтоб зацепиться сознанием, человек как будто бы в транс впадает.

Я задумался

— А когда на платформе стоишь и мимо электричка проезжает. Не то же самое?

— Наверно... А во-вторых, — он продолжил поучения, — бывает люди пугаются. Это если в землю на посадке начинают смотреть. Оценить высоту тогда сложно, им кажется, что земля вот она, совсем рядом, и начинают тянуть ручку...

— Какую ручку?

— Не бери в голову курсант, не ручку конечно, — поправился старик, — взмывать пытаются. А скорости-то уже нет! Вот и сваливание.

Какое сваливание? Мы же крылатые! Взмахнул, и всех делов! Но опять не решился уточнить. Спросил другое.

— А как же понять, когда уже можно подставить ноги?

— Землю, курсант, надо чувствовать, — наставительно заметил Борисыч.

— Как чувствовать? Чем?

— Жопометром, курсант, — он широко улыбнулся и хлопнул себя по заднице. А потом неожиданно пропел:

— Пятая точка, все знает заморочки;

— Наклон определяет, глиссаду ощущает;

— Пятая точка, в торец выводит точно;

— И знает ягодица, как самолет сади-и-тся[1]...

Получилось у него неважно, но певец был доволен.

— Я, курсант, тридцать лет, по этому прибору борта сажал. Теперь вот здесь... И хоть летаем мы не сидя, а она родная все равно подсказывает. А ты, — он будто вынырнул из воспоминаний, — нарабатывай. Сотню-другую посадок совершишь, и начнешь чувствовать. ... Короче, ты меня услышал. В землю — не смотри.

Я только вздохнул в ответ.

— Ни чё, парень, научишься! Майка отлично летает, и тебя натаскает. Кстати, — он хлопнул меня по плечу, — а на ветер ты довернул классно! Я как увидел, что с боковиком стартуешь, так и подумал: «все, капец котенку!». Ща опрокинет, потом скольжение на крыло, и хана, улетишь на возрождение. А ты нет. Прикрылся кренчиком при старте, потом доворот на ветер. И если б не посадка, ни в жисть бы не поверил, что третий день.

— Борисыч, да я, по правде говоря, ничего из этого не делал. — Я развел руками, — просто прыгнул, а там как вывезет.

Тот глянул на меня задумчиво, оценивающе, потом еще раз подмигнул, и снова хлопнул по многострадальному плечу.

— Ну значит есть у тебя чувство воздуха и талант к полетам! Споемся.

В этот момент мы дошли до Общего дома, и Борисыч первым толкнул створки дверей. Через мгновенье изнутри раздался веселый рев:

— О-о-о!!! Борисыч, здорово! Ну наконец-то!

— Здорово бойцы! — гаркнул Борисыч с порога в глубь.

— И тебе не хворать! Что, бабка отпустила?

Я шагнул следом за Борисычем. Перед глазами предстала картина маслом: полный зал икаров! Справа, слева — полно народа, средний ряд столиков пустой. Левая половина вся как один приветствовала пожилого собрата: кто-то призывно махал ему к своему столику, другие просто поднимали руки. Справа тоже поднялось несколько рук в дружественном салюте. Даже Вульф поднял руку раскрытой пятерней вперед, и обозначил кивок.