Игорь Чио – Божественная жемчужина. Часть I. Тайна двойственности (страница 10)
– Меня бесполезно воспитывать, – возразила она. – Ай! Что вы делаете, мистер! – Эрика захихикала, пытаясь высвободиться, но Альфред уже перевернул ее на спину и накрыл собой.
– Попалась! Вредная девчонка.
– А может, я этого хотела…
Эрика встала с постели, накинула длинный голубой халат и подошла к зеркалу.
– Я, пожалуй, не пойду сегодня теннисный корт, – она оценила урон, нанесенный страстью ее красоте, нашла его незначительным, рассмотрела свой румянец и осталась довольна. – Сначала душ, потом бассейн. Ты со мной?
– С удовольствием, – согласился Альфред и спросил: – Ты раньше занималась балетом?
– Откуда тебе известно? – удивилась она.
– В твоей осанке чувствуется грация балерины.
– Да, я училась в школе классического танца, но недолго.
– И что помешало тебе стать звездой балета?
– Альфред, дорогой, ты видел ноги балерины?
– Ножки балерины? – лукаво переспросил он. – Еще бы!
– Так! Сегодня ночью кое-кто будет спать на полу, – пригрозила Эрика, делая вид, что рассердилась. – Я говорю не о ножках в чулках и колготках, а о ступнях.
– Они всегда закрыты пуантами.
– Вот и не пытайся их увидеть, иначе получишь психическую травму.
– А что с ними не так?
– Ты правда не знаешь? Ступни балерин страшнее, чем у женщин Рубенса.9
– В самом деле? – удивился Альфред. – Ах да, это адский труд; легкость в танце стоит огромных жертв; профессиональные болезни, растяжения, травмы…
– Однажды в раздевалке я увидела, как девочка из старшей группы снимала пуанты после занятий. Ее ступни были похожи на два мешка с кровавыми костями. В тот день я перестала ходить в эту изуверскую школу.
– Рад, что ты не стала звездой балета. Мать великой русской танцовщицы Галины Улановой заставила дочь поклясться, что у нее никогда не будет детей. «Материнство несовместимо с карьерой балерины», так она сказала, – Альфред многозначительно посмотрел на супругу.
Поняв, куда он клонит, Эрика поспешила перевести тему в другое, выгодное для нее русло:
– Разумеется, я только выиграла оттого, что не захотела стать балериной, и вот доказательство, – она с таинственным видом отвела полу халата, вынула ножку из туфельки и поставила на грудь мужа.
Альфред с удовольствием погладил ровные накрашенные пальчики. Рука его поползла вверх к гладкому колену, однако ножка быстро вернулась в туфельку.
– Пора вставать, дорогой, тебя ждут поздравления и подарки.
Во взгляде Альфреда появилась сентиментальность, он вдруг тихо сказал:
– У нас будет девочка.
– О нет, я не могу сейчас рожать. Я еще не окончила колледж.
– Все уже решено.
– Кем-то, может быть, и решено, но не мной! А значит, не решено ничего!
После бассейна и завтрака Альфред направился в кабинет отца, полагая, что рассказ о зловещем напутствии крылатой тени станет поводом для откровенного разговора, а тема возможного пополнения в семье будет для старика приятной. Винсент блистательно исполнял в фильмах роли пособников темных сил, но в жизни был человеком добрым, отзывчивым и чутким.
Подойдя к открытой двери кабинета, Альфред увидел идиллическую картинку: мать с отцом сидели на кожаном диване рядышком, касаясь друг друга головами, и рассматривали каталог «The State Tretyakov Gallery».10
Альфред остановился на пороге, дождался приглашения войти и непринужденно пошутил:
– Выглядите как дети. Взяли взрослую книжку и уединились, чтобы никто не мешал рассматривать картинки.
– Мы говорили об одном произведении живописи, – пояснила Мариэн. – О жемчужине.
– Это шутка? – невольно вырвалось у Альфреда.
Уловив непонимающие взгляды родителей, он пояснил:
– Жемчужина была в моем сне… сегодня.
Винсент Гарднер, будучи человеком с мистическим складом ума, позволил себе сделать философское замечание:
– Искусство и сны говорят образами – особым языком, на котором бесконечность общается с душами людей. В ее речах нет места для хитрости, лжи и суетных мелочей. Бездна всегда вещает о главном.
– Посмотри, – Мариэн развернула каталог и процитировала фразу из описания: –
– Полотно Михаила Врубеля, – сразу узнал Альфред, но посмотрел на знакомую картину по-новому, будто увидел в первый раз.
Внутри перламутровой раковины на фоне сложнейших переливов разных оттенков зеленого, голубого и розового цветов были вписаны две морские царевны.
– Неожиданные ассоциации? – спросил Винсент у сына.
– Мне была обещана жемчужина из воды и огня… дочь, – признался Альфред, все еще разглядывая иллюстрацию. – На этой картине, как в моем сне: самой жемчужины нет, зато есть две девушки.
Винсент и Мариэн многозначительно переглянулись.
– И когда нам ждать пополнение? – спросила Мариэн.
– На груди малышки я видел рисунок, похожий на число 69, – признался Альфред и предположил: – Думаю, это был знак зодиакального Рака.
– Эрика не выглядит как девушка, которая родит через два месяца, – Мариэн вдруг заметила, как муж достал платок и подошел к окну. – Винсент, с тобой все в порядке? – забеспокоилась она.
В молодости высокий и видный мужчина, отец Альфреда, к восьмидесяти сильно сдал, но держался стоически.
– Да, да, я… просто немного запершило в груди, – он кашлянул в платок и вытянул руку в сторону сына: – Не рассказывай.
– Почему? – удивился Альфред.
Винсент закашлялся сильнее, но, упрямо превозмогая приступ, повторил снова:
– Нельзя… рассказывать.
***
Гарднер вошел в холл Библиотечной башни за десять минут до назначенного времени и осмотрелся, не снимая темных очков. Обширное внутреннее пространство, ограниченное большими окнами, светлыми стенами и высоким потолком, отражалось в шлифованных плитах мраморного пола, из-за этого казалось огромным и внушало ощущения муравья, оказавшегося на полу ванной комнаты. Свет и воздух были единственным, чего здесь хватало в избытке, в остальном холл башни выглядел пустым. Линия турникетов, освещенная ярким солнцем, несколько посетителей на островках с прямоугольными креслами вокруг журнальных столиков и охранник за стойкой регистрации в центре зала – вот, пожалуй, и все, за что здесь мог зацепиться взгляд.
Альфред назвал охраннику свое имя, показал документ, получил одноразовый пропуск, взглянул на часы. Оставалось пять минут. Он неспеша направился к месту встречи и снял очки, чтобы лучше видеть – из полосы солнечного света коридор за турникетами казался темным.
Спустя четыре минуты из него раздались ритмичные звуки каблучков, ровные и уверенные, как такты метронома. Вслед за стуками показалась молодая женщина в приталенном двубортном платье, похожем на блейзер. Длина его была выверена идеально с точки зрения баланса между деловым стилем и желанием показать достоинства фигуры; черные чулки, облегающие стройные ноги, сочетались с темным цветом самого платья, отчего оно не казалось коротким; смелый V-образный вырез на груди уравновешивали классические лацканы и длинные рукава. Эти детали Альфред разглядел, несмотря на полумрак отдаленной части коридора. В тот момент он еще не мог разглядеть лица женщины, но уже понял, что это именно она – обладательница чарующего голоса, скорее подходящего сирене, чем служащей банка.
Ванесса преодолела затемненный участок коридора, вышла на солнечный свет и остановилась около турникета ровно в 13 часов дня, как обещала. Прежде чем она заговорила, Альфред успел оценить роскошный темно-пепельный оттенок ее волос, уложенных в строгую прическу, и нежную белизну кожи, на фоне которой красиво очерченные губы женщины выглядели как розовое вино, пролитое на белоснежную скатерть. Вино это было дорогим, полусладким и тихим, но, несомненно, могло стать игристым и даже крепленым в обстоятельствах, располагающих к подобным метаморфозам. Гарднер уловил это с проворством знатока и невольно вспомнил женщин из фильмов о прекрасной эпохе, оберегавших себя от загара ажурными зонтиками, чтобы сохранить бледность и этим подчеркнуть женственную хрупкость и прозрачность. Ванесса, однако, не выглядела как слабое создание, нуждающееся в сильном мужском плече. Бледность ее была аристократичной, а сама она напомнила Альфреду белую бенгальскую тигрицу.
Немного позже, вспоминая о встрече с Ванессой, он решил, что это сравнение пришло ему на ум из-за крупных рубинов в ее серьгах и кулоне; именно эти камни, яркие, похожие на капли крови, и внушили ему мысли о чем-то хищном.
Уточнив его имя, она представилась, предложила следовать за собой, изящно развернулась и пошла вперед, будто давая возможность рассмотреть ее сзади. Двадцатью годами ранее Гарднер принял бы это за женскую уловку, протрубил бы сигнал «метать гончих» и без стеснения воспользовался бы выгодами предоставленного обзора, но сейчас его внутренний охотник, ушедший на покой, только лениво приподнял бровь и продолжил дремать в кресле у семейного очага. Справившись с турникетом, Альфред ускорил шаг и поравнялся со служащей довольно быстро, в чем сразу себя укорил и подумал, что на походку Ванессы стоило полюбоваться хотя бы из эстетических соображений.
Миновав людную лифтовую площадку, она провела своего VIP-клиента по короткому лабиринту коридоров через двери, закрытые для остальных, и использовала карту, чтобы вызвать служебный лифт. Все движения и повороты этой молодой привлекательной женщины выглядели естественными и плавными, она вела себя непринужденно, будто они с Альфредом были давно знакомы. По виду ей можно было дать лет двадцать восемь или даже меньше.