Игорь Чичилин – Обычная жизнь (страница 2)

Снег хрустел под ногами, снег летел в лицо – невозможно было смотреть вперед, только под ноги. Я опускал голову, скрываясь от снега. Хотелось свернуться, стать незаметным и маленьким, чтобы помещаться между снежинками, между ветром. Пар вырывался изо рта, уши и кончик носа переходили в другое измерение. Я старался идти быстрее. Теперь уже не только из-за работы, но и чтобы быстрее добраться до спасительного тепла метро. И почему люди не летают как птицы? Впрочем, быть сейчас голой птицей в этом звенящем от мороза небе?.. Ну уж нет!

Поскользнулся на предательски засыпанном снегом льду, но все же смог удержаться на ногах. Оставалось уже недалеко. Но нужно было делать шаги короче, чтобы не поскользнуться опять. Я смотрел под ноги, я спешил.

Еще немного, и я спустился по ступенькам в метро. Наконец-то! Здесь дыхание еще становилось паром, но ветра уже не было. Прохожие, те, что навстречу, идут на улицу – ох, и достанется им сейчас! Я продолжал идти так же быстро, чтобы нагнать время. Вошел в стеклянные двери, достал проездной и, пройдя через турникет, оказался в тепле станции.

Электрический свет, гулкие звуки, народ вокруг. Утром всегда много народа. Я стоял на платформе в общей толпе. Скоро приехал поезд. Наполняя станцию грохотом, он выкатился из темноты тоннеля. Двери открылись, ставя точку в какофонии звуков. Двери открылись, но это было все равно – народ в вагоне стоял стеной. Народ в вагоне стоял стеной, но это было все равно – большая часть толпы с платформы все же зашла внутрь. Мне тоже удалось это. Я вдавился, втиснулся, вжался, став частью стены. Это было непросто, но ничего, я привык – каждое утро бывает так. Двери закрылись, подводя черту и отделяя нас от тех, кто остался, поезд поехал.

Вагон казался сплошным монолитом. То есть изначально он, конечно, был полый, но сейчас толпа внутри исправила это. По крайней мере, когда поезд тронулся, никого не качнуло – просто было некуда. Хотелось спать, даже несмотря на то, что я стоял. Тепло и вынужденное бездействие нагоняли сон. Ровный шум вокруг помогал в этом. Я стоял, ждал, когда все кончится. Поезд выехал на очередную станцию. Толпа зашевелилась, кто-то наступил мне на ногу, кто-то толкнул. Ничего, зато из-за движения стало немного свободнее.

Когда вышел из метро, ветер и снег снова набросились на меня. Но здесь уже было недалеко, ветер и снег не успели заморозить своими порывами до того, как я оказался за стеклянными дверями проходной. Показал пропуск и зашел внутрь. Время было почти такое, как нужно. Вернее, на пару минут я все-таки опоздал, но это не страшно. Поднялся по лестнице до своего этажа и пошел по коридору.

– Привет, – знакомые попадались по пути.

– Здравствуйте, – начальники тоже попадались.

И еще… О нет! Она шла мне навстречу. Я вдруг почувствовал, какой я всклокоченный, непричесанный, помятый сонным утром и поездкой в метро – то есть, совершенно неготовый показаться ей на глаза. Впрочем, я всегда был не готов встретить ее. Нет, только не здесь, на работе, в стенах официального учреждения.

– Привет, – я постарался сказать это самым обычным, будничным, бесцветным тоном, словно обращаясь к очередному знакомому, сослуживцу. Словно она не была так красива, и словно я не чувствовал, как нечто цепенеющее охватывает меня при виде ее.

– Привет, – примерно таким же тоном ответила она и прошла мимо.

Черт! Я чувствовал себя полным идиотом. Но просто не мог поступать иначе. Слишком многие обращали внимание на нее. Слишком многие слащаво улыбались, говоря ей что-то натянуто веселое. Я иногда видел, как она смотрит на них, и не хотел получить такой же взгляд. Я не хотел быть одним из них. Да и вообще, глупо было все. Я даже не знал, как обращаться к ней. «Надя», – мне казалось как-то фамильярно и… слащаво. «Надежда» – слишком напыщенно и… глупо. Впрочем, кажется, мне еще ни разу не понадобилось называть ее по имени – почти все наше общение представляло собой вот эти приветствия, чему, признаться, я был даже рад. Ведь я совершенно не представлял, что делать с этим, и нужно ли делать что-то вообще. С одной стороны, почему я должен что-то делать? Кто заставляет меня, и зачем это? Ну и что, что она красива? Мне и без нее есть с кем провести вечер и ночь. Зачем она мне? Но с другой стороны… В общем, все было непонятно и странно. Я не знал, что делать, и просто скрывался под маской служебного безразличия. Но каким же идиотом я чувствовал себя при этом! И хуже того, абсолютно не понимая почему.

Пройдя по коридору, зашел в дверь своей комнаты. Галина Николаевна подняла на меня суровый взгляд.

– Опаздываешь, – укоряюще произнесла она.

– Всего на пару минут, – весело отозвался я, – разве это опоздание?

Она недовольно покачала головой и продолжила переписывать что-то из тетрадки на лист бумаги. Я снял куртку и повесил ее в шкаф, потом поздоровался за руку с Анатолием Михайловичем, Сашей и сел за свой стол.

Анджелы не было. Я не без удовольствия отметил этот факт – выходит, не один я опоздал сегодня. Но не успел я порадоваться такому положению, как Анджела вошла в комнату не в шубе или пальто (или в чем она там ходила?) – то есть, явно не с улицы.

– А, все опаздываешь? – улыбнувшись, сказала она мне.

– Привет, – пробурчал я и погрузился в работу.

Куча бумаг, цифр – как же надоело это! Утром всегда тяжело заставить себя работать. Правда, потом привыкаешь, проникнувшись механичностью, монотонностью рабочего дня, и становясь таким же механическим и монотонным.

Примерно через час вышел курить. Миша, работавший в соседней комнате, стоял в коридоре с дымящейся сигаретой. Я остановился рядом с ним.

– Как дела?

– Ничего. У тебя как?

– А, – он махнул рукой, – между плохо и могилой.

– Что так?

– Вчера на день рождения к другу ходил – вот, сегодня мучаюсь.

– Угу, – посочувствовал я. – До вечера еще далеко.

– Какое там до вечера! Виктор Степанович в отъезде, так что можно было бы сейчас сбегать. Только денег нет, – он с надеждой посмотрел на меня. – Может, одолжишь, сколько не жалко?

– Не жалко? – я вспоминал, сколько у меня с собой денег.

– Завтра отдам, – божился Миша. – Просто я сегодня не из дома приехал, а дома деньги есть.

– Да? – все же надо было помочь человеку. – Ладно, держи, – я вынул из кармана деньги и протянул Мише купюру.

– Вот спасибо, – обрадовался он. – А то как-то совсем плохо на свете жить. Ты заходи примерно через час – я тебе тоже оставлю.

– Нет, – улыбнулся я. – Работы много, да и вообще…

– Ну, как хочешь, – не стал навязываться Миша.

– Все куришь? – услышал я за спиной знакомый голос и, обернувшись, увидел Галину Николаевну, проходившую мимо по коридору.

– Курю, – не зная, что еще сказать, ответил я.

– Ты мне списки за прошлую неделю должен составить, – сурово произнесла она, – не забыл?

– Нет, сейчас сделаю.

– Вчера тоже говорил, что сейчас, – Галина Николаевна подошла к нашей комнате и открыла дверь. – Смотри, Виктор Степанович с меня будет спрашивать, – она повернулась и хотела зайти в комнату.

– Виктора Степановича сейчас нет на месте, – вслед ей сказал Миша, видимо, из благодарности желая помочь мне.

– Нет на месте? – Галина Николаевна обернулась. – А надолго он уехал? – дверь за ее спиной закрылась под собственной тяжестью.

– Я так понял, что до завтра, – ответил Миша. – Сегодня уже не появится.

– Вот как? – задумчиво произнесла Галина Николаевна. – Но все равно, – это уже ко мне, – чтобы сегодня списки были.

– Хорошо, хорошо, – пообещал я.

Галина Николаевна кивнула, удовлетворенная моим ответом, потом повернулась и прошла сквозь дверь.

Двое в белых халатах в комнате, заставленной различной электроникой, сидят перед экраном компьютера.

Один возбужденно:

– Ты видел?

Другой:

– Да.

– Нет, ты видел?! Она же сквозь дверь прошла!

– Ну прошла – ну и что?

– Как ну и что? Так ведь не бывает.

– Конечно, не бывает. Обычное дело – ошибка в программе. Сколько мы таких уже выловили – одной больше, одной меньше.

– Надо переделывать. Смотри, как они на нее уставились.

– Пусть смотрят. Сейчас сотрем память об этом событии, исправим программу и запустим с момента на пять минут раньше – для него это то же самое, что ничего и не было.

Второй нажимает кнопки на клавиатуре компьютера, при этом изображение на экране замирает.

Первый:

– Который месяц уже бьемся с этими ошибками – сколько же можно?

Второй, продолжая нажимать клавиши и поглядывая на экран:

– Сколько надо, столько и можно. А ты думал, как такую большую программу отладить – просто что ли? Мы еще быстро все сделали, могло быть и хуже. С какого раза мы ее по-нормальному запустили?

Первый, пожимая плечами:

– Не знаю. По-моему, с сотого – не меньше, – улыбается. – А помнишь, как когда первый раз включили, снег сквозь него пролетал?

– Ага. И в метро, когда в вагон зашел, поезд без него уехал, а он над рельсами висеть остался. Ну и рожа у него была!

Смеются.