Игорь Черепнев – Возвращение (страница 7)
После беседы с гауптманом майор Хельмут фон Тельхейм уехал не сразу. Он терпеливо дождался, пока Грета закончит ассистировать доктору при перевязках вновь поступивших раненых, и, заручившись повторным разрешением врача, уединился с девушкой в ординаторской.
– Примите мои самые искренние комплименты, милая фройлян. У вас все великолепно получилось. Поверьте, если бы не эта война, то я бы посоветовал вам сменить амплуа, и вы смогли бы украсить собой труппу Камерного или Немецкого театра Берлина. Вашей игрой мог бы гордиться даже сам Макс Рейнхардт, тем более что он также является поклонником Льва Толстого. Поздравляю, вы сдали свой экзамен… Когда герр барон окончательно оправится от ранения и сможет покинуть госпиталь, вам предстоит его сопровождать. Естественно, что перевод будет согласован, да и вашего отца мы поставим в известность, тем более что с господином гехаймратом Фридрихом фон Ритценом мне уже доводилось встречаться. И на прощание, есть еще один вопрос: не могли ли вы рекомендовать для перевода еще пять кандидатур из сестер вашего госпиталя?
Этот вопрос тоже был своеобразным экзаменом. Если девушка, заранее ревнуя своего возлюбленного, назовет в качестве претенденток почтенных матрон, то она не совсем уверена в своих силах. Но и тут фройляйн Грета показала себя с самой лучшей стороны. Немного подумав, она предложила несколько фамилий и прокомментировала свой выбор:
– Герр майор, я работаю в госпитале всего лишь полгода, но уже успела понять, что для исцеления раненых только знаний и опыта мало. Одни пациенты видят в нас своих дочерей, другие – сестер или подруг, а третьим так не хватает материнской опеки. Поэтому в моем списке есть и молодые девушки, и солидные дамы, но я все же попросила бы вас, герр майор, поговорить об этом и с нашим доктором. Уверена, что его выбор будет безошибочен.
Майор фон Тельхейм, поблагодарив девушку, спрятал список в карман кителя и, поцеловав ее руку на прощание, покинул госпиталь…
Глава 5
Низину переходили, ориентируясь только по одним сибирякам понятным приметам. Впрочем, за погранцов говорить не стану, шли привычно и спокойно. Здешние болота были не похожи на те, что помнил по Сибири. Вместо сплошного пружинящего под ногами ковра из кочек с частыми вкраплениями клюквы – редкие бугорки травы, кажущиеся бездонными провалы, заполненные черной водой, полусгнившие обломки чахлых деревьев, камышовые заросли… Но Семен уверенно провел нас на другой берег, даже не замочив ног. Выбрались на сухое место, прошли еще немного, и наконец, деревья спрятали нас внутри рощи. Вот здесь, рядом с небольшой полянкой, и сделаем дневку. Строго-настрого предупреждаю всех, чтобы не совались на открытое место и чтобы с открытым огнем были поосторожней. В смысле, разводить его могут только сибиряки-охотники, остающиеся в лагере за охранение. Их тоже инструктирую:
– Так, земляки, остаетесь здесь за хозяев. Все, что касается охраны лагеря, лежит на вас. Задача – сохранить в целости и сохранности и лагерь, и его обитателей. Мы сейчас всем составом уйдем за провизией. Если, не дай бог, конечно, гансы здесь появятся, ваша задача – их увести от дневки, помотать по лесу. Заодно и поголовье их значительно уменьшить. Понятно?
– Добро, командир. Ежели что, сыграем с ними в «лису». Замаются они за нами бегать. – Семен недобро ухмыляется.
– Что за «лиса» такая? – Меня разбирает любопытство. – Ну-ка, поподробней. И с пояснениями, пожалуйста.
– Ежели у лисицы в норе кутята, при опасности – будь то человек али зверь какой посильнее – мамка уводит его от норы. Мелькнет специально среди деревьев, мол, здесь я, и спрячется. Вот так и водит по кругу.
– Хорошо. Только не увлекайтесь уж слишком. И походите по округе, посмотрите что тут да как…
До дороги путь занял около часа, и уже примерно столько же лежим на опушке, смотрим, когда нужный обоз на дороге появится. Хоть и не сказать, чтобы движение было оживленным, но ничего подходящего пока мимо не проезжало. Промчались две автоколонны, одна – к фронту, другая – обратно. Прогарцевал мимо эскадрон по своим кавалерийским делам. Протащились четыре патронные двуколки с техзамыканием в виде полевой кухни. Так что – ждем-с и надеемся на удачу.
И она вскоре нас посещает. Сначала проходит пехотная рота, по всем признакам – маршевая, затем, через минут десять, появляется долгожданный обоз. Четыре повозки с какими-то тюками, скорее всего, с обмундированием, и пять продовольственных, судя по мешкам и знакомым уже ящикам с консервами, отлично видимым через деревянные решетки бортов. На каждом облучке рядом с возницей сидит ганс с винтовкой в качестве охраны. Итого: их – аж целых восемнадцать трайнгемайнеров, то есть солдат обоза, нас – чертова дюжина, очень злых и относительно голодных.
Першероны неторопливо тянут колымаги, не требуя особого вмешательства людей в управление. Поэтому последние либо кемарят на ходу, либо лениво болтают о чем-то своем, гансовском. Нужно притормозить первые две фуры, остальные остановятся сами. Роли давно расписаны, работаем двойками. Один боец укладывает в пыль пассажиров, другой страхует и, в случае необходимости, помогает первому. Воюем ножами, стрелять разрешаю только в очень крайнем случае – немцы рядом, услышат.
Первая повозка поравнялась с камнем-маркером, командую атаку и мчусь вперед. Десять метров с низкого старта много времени не занимают. Боец-напарник заходит справа, хватает лошадей под уздцы и разворачивает упряжку поперек дороги. Растерявшийся конвойник пытается удержать равновесие на повороте, но с моей помощью ему это не удается, и ганс слетает вниз на землю. Винтовку пнуть подальше от шаловливых ручек, удар кулаком чуть позади уха, – отдыхайте герр зольдат. Вскакиваю на передок, испуганный лошадиный водила сам спрыгивает и распластывается на земле, мол, «нихт шиссен», «кайзер капут», «их бин капитулирен» и, вообще, он весь – белый и пушистый. Подскакиваю к соседней упряжке, рывком за ноги стаскиваю толстого наглого ганса, который надумал сопротивляться. Ой, незадача-то какая! Немец, падая, головой о подножку телеги стукнулся! Счастливого пути в страну Амнезию! Запрыгиваю наверх, но возницу с другой стороны уже стаскивает один из бойцов…
Всё, обоз – наш. Игнатьич уже проводит ревизию, его «пятерка» тащит на облюбованную дойч-арбу упаковки с галетами в дополнение к консервам. Остальные бойцы, пугая до непроизвольных физиологических реакций, обездвиживают немцев. Методом распарывания штанов ножами спереди и сзади. Честно говоря, даже и представлять не хочу ощущения, когда отточенное железо касается кожи в… самых интимных местах организма.
Все, повозка готова, бойцы распихивают к обочинам остальные, чтобы можно было проехать. И слева раздается свист «Тревога». Заметив непонятные телодвижения на дороге, к нам спешит кавалерийский разъезд. Аж семь человек. Уже и сабли достали, орут что-то издалека, наверное: «Русс! Стафайся!» Поторапливаю своих, наш транспорт уже сворачивает на просеку. А по кавалерии из кустов начинает работать Зингер. Даром, что ли, пулеметчиков по бокам в охранение поставил. Кричу Игнатьичу, чтобы уводил добычу и бойцов, жду, пока не появятся ребята с «мадсенами», и уходим в лес тыловым прикрытием…
На полпути бросаем телегу, предварительно освободив лошадей. Они-то ни в чем не виноваты, смотрят грустно, как будто спрашивают: «Когда же вы, люди, меж собой разберетесь, воевать закончите?» Дальше проходим через кустарник и углубляемся в лес. Два человека налегке в дозоре спереди и сзади, остальные, включая командира, тянут добычу. Галеты, семь ящиков с тушенкой, по дюжине банок в каждом, – на несколько суток продуктами мы запаслись.
В лагере все тихо и спокойно. Первым делом иду к Синельникову, возле которого неотступно сидит Анна. При дневном свете прапорщик выглядит лучше. Медсестричка подтверждает:
– Все в порядке, пульс и температура нормальные, перевязку сделали, рана кровоточит, но не сильно. Тут приходили ваши сибиряки, принесли запасную нательную рубаху на перевязки и две головки чеснока. Рассказали старый таежный способ: кедровую или сосновую смолу-живицу на рану прибинтовывать и воду на чесноке настаивать, потом ею промывания делать. Я осмелилась попробовать. Еще когда на сестринских курсах училась, доктор один рассказывал, что у простого люда есть своя медицина, которая с болячками зачастую лучше нас справляется. Да и у других народов тоже есть чему поучиться. Вот я при случае и собираю такие рецепты… А вот господин прапоршик напрасно пытается играть в героя и не говорит, где и когда ему больно. И не понимает, что от этого зависит и диагностика, и само лечение…
Матвей, слабо улыбаясь, обнадеживает, что больно только когда шевелишься, а так – ничего, привык. Ну, вот и лежите спокойно, юноша, да слушайте болтовню барышни для развлечения и в качестве психотерапии. А я пойду по округе пробегусь.
В поисках того, кто мне составит компанию, натыкаюсь на Семена. И поражаюсь его виду. Сидит под деревом, обычно цепкий и внимательный взгляд рассеян, смотрит в никуда и ковыряет засохшей веточкой землю рядом с ногой. Еще не роденовский мыслитель, но что-то общее есть.