Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 309)

— Петр Всеславович, если не секрет, расскажите про Урусова. Интересно, что он там наболтал.

— Для Вас — не секрет. Не буду раскрывать все нюансы и подробности, но мы сумели подвести Оленьку к Урусову. Он назначает бедной и скромной барышне, служащей гувернанткой у богатенького господина из Земгора, рандеву в одном более-менее приличном заведении. Чтобы услышать душещипательную историю о том, как хозяин-негодяй занял ей некую сумму денег, необходимую для лечения сестры. И поэтому она не имеет возможности уволиться, чем тот и пользуется, пытаясь склонить даму к близости. Последней каплей стала неудачная попытка изнасилования, после чего она в такой безвыходной ситуации и обращается к известному защитнику всех обиженных и несправедливо притесняемых. Дело усугубляется тем, что она весьма и весьма разделяет идеи социалистического устройства общества, а ее наниматель имеет большие связи в верхах, короче говоря, явный представитель тех, против кого князь всегда боролся…

В назначенный срок Урусов приезжает полюбопытствовать на этакое чудо, видит двух дамочек, заказывает чаю, потом у одной из них, той самой сестры, случается приступ кашля, пока князь пытается ей как-то помочь, в его чашку падает маленькая пилюлька, не больше рисового зернышка… После чего уже Урусов впадает в прострацию, а дамы поднимают шум, что господину плохо и его надо к доктору…

— А что, господин масон был настолько неосторожен, что приехал один?

— Нет, конечно, как Вы могли подумать такое? Накладочка получилась, посетители заведения почему-то решили, что спутники Урусова, бросившиеся на помощь, хотят обидеть дам и немного воспрепятствовали этим господам. Используя некоторые, уже знакомые Вам приемчики.

— Понятно. На улице уже ждала пролетка без номеров, которая и увезла беднягу в неизвестном направлении? — Стопроцентно угадываю дальнейшее развитие событий.

— Да. А когда он приходит в себя, два вежливых господина, не обращая внимания на княжеское возмущение, начинают задавать вопросы. И не получив ответа ни на один, отправляют беднягу отдохнуть и собраться с силами для завтрашнего разговора. Короче говоря, ему хватило одной ночи в «шкатулке», чтобы понять, что обычные правила тут не действуют… Потом был скополамин с кофеином, после чего мы узнали очень много интересного о российских масонах. Но, к сожалению, далеко не всё… Князь Урусов — этакий прекраснодушный идеалист, борец с несправедливостью. Очень обижен на Власть из-за четырех месяцев тюрьмы за «Записки губернатора», в которых правдиво описал нравы и быт бюрократии. К серьезным делам Гучков с компанией его особо не подпускали. Более того, есть вероятность, что можно будет его в некотором смысле перевербовать, несколько приоткрыв наши планы. Разумеется, в самых общих чертах.

— И где же он сейчас?

— Естественно, у себя дома. Очнулся в клинике одного врача, нашего хорошего знакомого. Который поставил диагноз «обморок от переутомления на фоне нервного возбуждения». Еще одно замечательное свойство скополамина заключается в том, что… м-м-м… допрашиваемый не помнит, что с ним происходило последние несколько дней. Так что, есть над чем поработать… Возвращаясь к началу нашего разговора, хочу предупредить, что Оленька получила долгосрочное задание — обеспечить безопасность Вашей дочери и супруги. Но, в первую очередь — ребенка. Малышка сейчас — самое уязвимое звено…

— Спасибо, Петр Всеславович, пока они в Институте, думаю, им ничто не угрожает. Более того, я распоряжусь, чтобы в случае чего, по условному радиосигналу, к Вам на помощь прибыл мой батальон.

— Вы думаете, может дойти до такого?.. Хотя, всякое может случится. По имеющимся у меня данным в войсках столичных гарнизонов сейчас происходит нездоровое брожение. В офицерской среде. И работают там отнюдь не господа революционеры. Ниточки ведут наверх, в Государственную Думу и великокняжеское общество. Больше пока ничего не скажу определенного, тут надо как следует поразмыслить… Ладно, это — дело будущего, а пока нам надо начинать работать с гауптманом фон Штайнбергом. С завтрашнего дня…

«Резиденция» Воронцова представляла собой две смежных комнаты. Собственно кабинет, со всеми присущими атрибутами — плотно задернутыми занавесками, письменным столом, четырьмя стульями, массивным сейфом, занимавшим целый угол и шкафом, заполненным книгами пополам с какими-то картонными папками в понятном только одному хозяину порядке. Сразу за ним, прикрытая портьерами, была дверь, в маленькую спальню, вмещавшую только никелированную кровать, тумбочку, шифоньер и табуретку. На которой я и коротал время, слушая в режиме инкогнито разговор ротмистра и гауптмана фон Штайнберга. Который начал беседу то ли с традиционно-высокомерной германской наглости, то ли с крика измученной души.

— Герр Воронцофф, может быть Вы, наконец, объясните мне почему я уже столько времени здесь?! Я — офицер германской армии и, если нахожусь в плену, отправьте меня и обер-лёйтнанта Майера в лагерь для военнопленных, как то предписано Гаагской конвенцией! Что Вы еще от нас хотите?

— Скажите, герр гауптман, а похищение человека, более того, члена Царствующего дома, с целью шантажа тоже предписано международными соглашениями? — Голос Петра Всеславовича звучит вежливо и вкрадчиво. — Или, всё-таки, данное деяние подпадает под юрисдикцию уголовного права? И как в таком случае Вас рассматривать? Как бесчестного похитителя молодых девушек? Группой лиц по предварительному сговору…

О как! Ротмистр уже взял на вооружение словечки из нашего времени. М-да, звучит неплохо… Так, а что там наш бедный Генрих вякает в оправдание?..

— … Исполнял приказ, как и положено военнослужащему любой армии!..

— А Вам не приходило в голову, что военнослужащий, исполняющий преступный приказ, сам является преступником? Или нужно было попасть в плен, чтобы понять такую простую истину?

— … К сожалению, герр Воронцофф, Вы правы… — Немец отвечает уже совсем другим тоном и после долгого молчания.

— Других претензий нет, герр гауптман? По питанию, например?.. В лагере гораздо более скудный рацион, нежели здесь. К сожалению, переводы из «Дойче банка» далеко не полностью покрывают расходы на содержание военнопленных. А мы, как сами понимаете, далеки от желания изображать радушных хозяев перед долгожданными гостями. Особенно после того, как стали известны условия содержания наших пленных в Германии. Тем более, что бюджет Империи не предусматривает такой роскоши. Что же касается остального, вся корреспонденция, в частности, письмо от некоей фройляйн Греты фон Ритцен, Вам вручена, в газетах тоже не отказывали, нашли даже Шиллера и Гёте на немецком. Ограничения в прогулках связаны только с нежеланием снять форму и переодеться в цивильное. В общении с обер-лёйтнантом Майером тоже не препятствуем, других людей, желающих пообщаться до сегодняшнего дня не было… Но вот как раз сейчас Вам предстоит встреча с одним человеком. Правда, я не уверен, что она будет радостной…

Оп-па, хватит прохлаждаться, мой выход. Распахиваю портьеры и выхожу на всеобщее обозрение, стараясь изобразить обаятельную улыбку в сторону бывшего противника. Осунувшийся за время пребывания «в гостях» немец, тем не менее, сидит в чистой, аккуратно выглаженной форме, правда, теперь уже без погон.

— Гутен таг, герр гауптман. Рад видеть Вас в добром здравии. Как нога, не беспокоит?

Брови фон Штайнберга удивленно взлетают вверх, затем он кривится в угрюмой усмешке:

— Герр Гурофф? Не ожидал Вас здесь увидеть… Что касается ранения, Ваши солдаты могли бы стрелять и пометче.

— Буду откровенен… Попал именно туда, куда целился. Внешняя сторона бедра, чтобы не повредить кость и артерию.

— Зачем Вам это надо было? — Гауптман растерянно ждет ответа.

— Всё просто. Чтобы уменьшить количество преследователей, — часть солдат ведь должна была остаться оказывать Вам помощь.

Немец зло смотрит на меня, затем выдает:

— Дьявольская логика. Оставить в живых, чтобы потом вынудить пройти все эти круги ада?.. Лучше бы Вы меня пристрелили!

— Не согласен. Нужно же было узнать, в чью голову пришла такая умная мысль — взять в заложники дочь Императора, чтобы потом заставить его пойти на предательство союзников и сепаратный мир.

— … Да, наверное, Вы правы… — Фон Штайнберг делает паузу, затем продолжает, отрешенно глядя в одну точку. — Герр Воронцов позволил нам присутствовать на допросах оставшихся в живых… революционеров. Которые рассказали, что…

— Что их главарь получил задание от Вашего непосредственного начальника майора фон Тельхейма. — Вступает в разговор молчавший до сих пор Воронцов, затем довольно своеобразно цитирует евангелие от Матфея. — Да не будет ведать правая рука что творит левая…

— Генрих… Вы позволите называть себя так? В свою очередь можете называть меня просто Денисом. Полковник Николаи с майором просто сыграли Вас «втемную», придумали полуромантическую сказочку для рыцаря, неукоснительно следующего кодексу чести. — Пора менять кнут на пряник и втираться в доверие, пока гауптман немного не в своей тарелке. — Но Вы действительно можете сделать многое для своей страны…

Гауптман недоуменно переводит взгляд с меня на Петра Всеславовича и обратно: