Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 218)

— И где сейчас это чудо природы? — Отсмеявшись со всеми, спрашиваю у Романа Викторовича. — Что ж Вы его с собой не забрали?

— Ну, почему же? Генерал поморщился, но разрешил с собой его взять. — Довольно улыбается Берг. — Сейчас со всеми в бане моется. Но, чур, он у меня в батарее останется!

— Надо будет с ним побеседовать, присмотреться к человеку. Кстати, наших обычаев никто не отменял. — Валерий Антонович подводит итог. — Вот сходит с разведчиками «в гости», принесет винтовку, тогда — не возражаю, забирайте!

— А второй, который Сеня, что с ним? Может, тоже к нам истребовать? — Роман Викторович хитро смотрит на комбата. — Они хорошо работали в паре.

— Ну, коль настаиваете, господин подпоручик, попробуем. Но имейте в виду, случись что, — спрошу непосредственно с Вас. — Капитан Бойко поворачивается ко мне. — Денис Анатольевич, сразу после обеда давайте побеседуем с новеньким. Остальному личному составу, господа командиры, привести себя в порядок и отдыхать. До утра…

Через неплотно прикрытую дверь в канцелярию короткий свист пробивается сквозь многоголосый гомон и веселый смех только-только прибывших с обеда бойцов. Смотрю на часы, засекая время, дневальному была дана команда сразу по прибытии роты прислать ефрейтора Хаймаевапредясны очи начальства, то есть к нам с Валерием Антоновичем. И свистнуть о выполнении поручения. Вот и посмотрим, как быстро наш распиаренный подпоручиком Бергом телефонист справится с задачей. Учитывая незнакомый коллектив и помещение… Ага, девятнадцать секунд, неплохо!

В дверь аккуратно стучат, затем раздается вежливое:

— Ваше благородие, разрешите войти?

На пороге появляется наш новичок, который тут же вытягивается в струнку и докладывает капитану Бойко:

— Ваше благородие, честь имею представиться, ефрейтор Хаймаев, явился в Ваше распоряжениедля прохождения дальнейшей службы.

Во время доклада стараюсь повнимательней рассмотреть пополнение. Невысокий, худощавого телосложения, слегка оттопыренные уши, нос с небольшой горбинкой, традиционно грустные и немного настороженные еврейские глаза. Но самое главное, что сразу сбивает с толку и, как магнит, притягивает взгляд — Георгиевский крест на гимнастерке, только вместо Святого Георгия изображен двуглавый орел. Так, а вот отсюда — поподробнее!..

— Вольно… Ефрейтор, тебя как по-человечески зовут? Ну, имя, отчество?

— Яков, сын Моисеев, Ваше благородие.

— А покороче?.. Ну, как на прежнем месте звали? — Странно, вроде бы Георгиевский кавалер, а мнется, как гимназистка на первом свидании. — Что замолчал? Я ж не из простого любопытства спрашиваю. Вдруг надо будет тебя очень срочно позвать, и что?.. Орать «ефрейтор Хаймаев» прикажешь? Только о первое слово язык сломать можно.

— … Телефонными жидами звали, Ваше благородие… Я — первый жид, Сеня — второй…

Нифигасе!.. Смотрю в нарочито-пустые глаза, за которыми где-то очень глубоко спрятаны все эмоции. Кажется, надо менять тему…

— Ну, здесь тебя так звать вряд ли будут… За что крест получил?

— Там в бумагах все указано, Ваше благородие. — Хаймаев отвечает чуть охрипшим голосом, кивая на папку в руках Валерия Антоновича.

— Ефрейтор!.. Неужели ты думаешь, что я дослужился до штабс-капитана и не умею читать?! — Подпускаю немного металла в голос. — Когда мне надо будет, прочитаю, а сейчас хочу от тебя услышать ответ! Понятно?

— Так точно, Ваше благородие! — Хаймаев снова вытягивается по стойке смирно. — За то, что под сильным артиллерийским и ружейным огнем, будучи тяжело раненым в ногу, поддерживал связь командира артиллерийского дивизиона со штабом 4-й Туркестанской бригады…

— Приказ войскам Кавказской армии от апреля 2-го числа 1915-го года за нумером… — Зачитывает из папочки Валерий Антонович. — А тако же отрыл из землянки, разрушенной снарядом, двух телефонистов и неоднократно восстанавливал порванные неприятельским огнем провода.

— Ну, так ты вообще — герой!.. Речь грамотная, акцента почти не слышно. Гимназию окончил?

— Так точно, Ваше благородие. Потом еще наборщиком в типографии работал.

— Надеюсь, не подпольной?.. Да не напрягайся ты так, шучу я… Последний вопрос. Про вероисповедание. Надеюсь, за гоев ты нас не считаешь, и в субботу работать можешь. — Дождавшись утвердительного кивка, продолжаю общение. — Короче, дела такие, Яков Моисеевич. Ты уже наверняка заметил, что у нас батальон не такой, как другие, и порядки в нем особые. Так вот, если ты не уверен, что сможешь сохранить в тайне от кого бы то ни было то, что узнаешь… Лучше скажи сразу, мы тебя обратно отправим, или другое место найдем. Но если ты остаешься в батальоне, ты — наш до последнего вздоха. И если выяснится, что ты кому-то что-то о нас сообщил, то… Ну, ты сам понимаешь…Минута — тебе подумать, время пошло. — Демонстративно достаю часы и смотрю на секундную стрелку.

— Ваше благородие, я согласен. — Ефрейтор честно смотрит на меня.

— Хорошо. Служить пока будешь в моей роте. На занятия — вместе со всеми. Может, еще и наставника к тебе приставлю. Через месяц вместе с разведчиками сходишь за линию фронта. Там тихонько прирежешь какого-нибудь германца, заберешь его винтовку, она будет твоим личным оружием. Сподобишься — станешь полноправным солдатом батальона. Вопросы есть?.. Нет? Замечательно… У меня к тебе последний вопрос: твой друг Сеня сможет у нас служить? Сразу отвечать не надо, через пару дней, когда прочувствуешь, что и как, подойдешь и скажешь. Договорились?.. Все, иди, найдешь фельдфебеля Остапца, он тебе койку определит…

Последнее и самое важное событие происходит после вечерних посиделок в абсолютно мужской компании. Маше срочно понадобилось что-то сделать в лаборатории, а моя ненаглядная сослалась не усталость и легкое недомогание и ушла к себе. Причем, жалобы на плохое самочувствие я слышу со дня приезда уже не в первый раз… Так что мы быстренько почаевничали, скорректировали планы на завтра и разошлись.

Не успеваю переступить порог, как меня встречает раздраженный Дашин взгляд и маленький монолог на повышенных тонах:

— Денис! Ты опять накурился своих противных папирос?.. Ф-фу! Будь любезен, сейчас же прополощи рот и почисти зубы!.. И, пожалуйста, оставь сапоги в коридоре, они ужасно сильно воняют ваксой! Просто невозможно дышать!..

Открываю рот, чтобы возразить, но, подумав, тут же его захлопываю и иду выполнять требуемое. В конце концов, может быть, действительно это все неприятно пахнет. Хотя раньше моя красавица не придавала этому никакого значения. Интересно, что за вредность в ней проснулась?.. Возвращаюсь обратно, открываю дверь, Даша, пошатываясь и стараясь опереться обеими руками на краешек стола, смотрит на меня мутнеющим взглядом!.. Рывок вперед, секунда, и я подхватываю ее на руки.

— Дашенька, солнышко, что с тобой?! — Аккуратно опускаю ее на кровать и сажусь рядом на краешек. — Тебе плохо?.. Ты заболела?..

— Нет, все уже хорошо… Просто голова немного закружилась… — Голосок слабый и неуверенный. — Мне уже лучше, сейчас встану…

— Нет, нет, полежи чуть-чуть, на тебе лица нет, вся бледная как полотно! Давай я тебе водички принесу! Или морсика!..

— Морса не надо, он противный… — Моя милая морщится, как будто я предложил ей сырую лягушку. — Дай мне воды… Только холодной!..

Хватаю чашку, вихрем несусь на кухню, набираю из кувшина воду… Когда прибегаю обратно, Даша уже сидит на кровати. Делает два глотка, снова морщится:

— Теплая… Ну, ладно, пусть будет…

— Ты не простудилась часом, маленькая? Может, доктора Пашу позвать?

— Не надо, здесь он не поможет… — Жена как-то по-особенному смотрит на меня. — Денис, сядь рядышком, обними меня…

С удовольствием и облегчением выполняю ее просьбу. Вроде — отлегло, стало лучше…

— Доктор Паша мне не поможет… И не болезнь это… — Дашенька смотрит мне прямо в глаза, желая там увидеть что-то только ей понятное. — Денис… Я… Я — беременна…

…!!!.. Ё…!!!.. А…!!!.. Ну…!!!.. Да это ж…!!!.. Ну ё…!!!..

Все мысли и слова куда-то исчезают, в голове остаются только многоточия и некоторые гласные. Да, слов особенно и не надо, моя ненаглядная читает все на моей обалдело-счастливой физиомордии, несмело улыбается и легонько чмокает меня в щеку.

— Даша!.. Солнышко мое!.. Любимая моя!.. Я… Мне… Это же такая замечательная новость!.. — Очень трудно разговаривать, когда путаются мысли и заплетается язык. — А это точно?.. А когда?.. А какой срок?..

— Около двух месяцев. А когда именно — не знаю… Между прочим, ты мне редкую ночь давал поспать спокойно!..

— Экскьюземуа, мадам, но ведь все происходило на обоюдно-добровольной основе. — В ответ получаю легкий подзатыльник и дежурное звание нахала.

Теперь, как будто, пазл сложился. Стали понятны и внезапные смены настроения, и вечерняя апатия с усталостью, и легкие недомогания, и вдруг возникшая любовь к бочковым огурцам на кухне, и ничем не объяснимое желание полакомиться свежими яблоками со сметаной в феврале…

Да к черту все!!! У нас с Дашей будет ребенок!!! Сын!!!..

— Денис, медведище неуклюжий!.. Пусти, раздавишь, мне больно!.. Ф-фу!.. И не лезь ко мне целоваться, у тебя усы колючие!.. И вообще, ты хоть помнишь, какой сегодня день?

— Конечно, помню — суббота! Только причем здесь это?

— Нет, я имела в виду — какая сегодня дата?.. Ты не помнишь? — В Дашиных глазах появляются слезы, видя мое недоумение, она обиженным тоном объясняет. — Сегодня — наша первая годовщина! Год назад, в этот же день ты очнулся в госпитале, и мы познакомились!.. Я думала, что ты это запомнишь!.. А ты…