Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 213)

Крадемся вдоль торца здания, здесь — тоже часовые. Двое бродят так же, как и их неудачливые товарищи вдоль стен, и еще один торчит в будке на въезде. «Наш» немец только начинает разворачиваться, как из-за угла вытягиваются две белых, невидимых в потемках руки и дергают его к себе. Шорох, тихий бряк, хрип, тишина… Два раза негромко чирикает какая-то пичуга, сообщая о том, что охраны больше нет. Ну, теперь идем в гости!..

Возле парадного входа одна «пятерка» занимает позицию, контролируя въезд и разворотный круг, еще две уносятся к каменному флигелю, где обитают остальные караульные вместе с начкаром. А мы заходим внутрь. Боец, идущий впереди, открывает тихонько скрипнувшую дверь, затем приседает, а я прижимаю палец к губам, призывая к молчанию дежурящего на входе унтер-офицера. Немец от изумления и неожиданности выпучивает глаза, брошенный нож входит в горло, а его хозяин бросается вперед и помогает бывшему унтеру тихо опуститься на пол. По бокам его уже страхуют двое. Коридор пуст. Мои белые «призраки» растекаются по сторонам, блокируя все двери. Мне — налево. Там — большой зал-столовая, превращенный в место обитания оперативных работников и направленцев. Рядом, в соседней комнате находится узел связи.

Короткий свист, двери в комнаты распахиваются, чуть ли не слетая с петель от ударов сапогами и прикладами. Первая двойка расходится в стороны, держа ничего не понимающих штабных под прицелами люгеров, быстро заскакиваю следом. По всему этажу звучит громкое и приветливое «Хэнде хох!» и «Нихт бевеген!» (не шевелиться). В зале восемь человек, но меня пока интересует только один, в генеральском мундире, холеный, статный, с высокомерным выражением на лице. Которое уже меняется на гневно-недоуменное.

— Гутен таг, майне хэррен! — Стараюсь вежливо разрядить обстановку. — Счастлив сообщить вам, что штаб захвачен подразделением Российской Императорской Армии, и с этого момента вы все считаетесь военнопленными. Поэтому не советую совершать опрометчивые поступки, о которых впоследствии будете сожалеть. Мои солдаты очень злые и кровожадные. Еще раз прошу поднять руки и не шевелиться.

Обтекая меня с двух сторон, в комнату влетают еще четверо «привидений» и начинают собирать пистолеты. Генерал, сверля меня очень нехорошим взглядом, наконец, справляется со своим онемением:

— Что это значит?!! Кто вы такие?!!

— Господин генерал, я уже объявил все, что вам нужно знать на данный момент. Вы вместе со своим штабом взяты в плен подразделением Российской армии.

— Русские?!.. Но откуда?!..

— Вообще-то мы сейчас находимся на территории Российской Империи, очень временно оккупированной, не скажу, что доблестными войсками кайзера. По идее вопрос «Что вы здесь делаете?» должны задавать мы, а не вы…

Один из офицеров внезапно хватается за кобуру, мой головорез перехватывает его руку, короткое движение с разворотом по дуге вниз, дикий вопль, в воздухе мелькают начищенные немецкие сапоги, их хозяин, разнеся по пути стул на несколько запчастей, оказывается на полу с рукой на болевом удержании. К нему подскакивает еще один диверс, пинком разворачивает тушку и достает из кобуры пистолет. После чего бедолагу отпускают и дают возможность прийти в себя. Остальные предпочитают не сопротивляться.

— Господа, я же вас просил! Не заставляйте нас прибегать к связыванию и другим неприятным и болезненным процедурам. — Подхожу к генералу, глядя прямо в глаза, протягиваю руку. Немец медленно достает из кобуры блестящий «генеральский» Маузер 1910. — Господа, прошу вас соблюдать спокойствие и порядок. А вас, господин генерал, прошу проследовать в личные покои для конфиденциального разговора.

В коридоре сразу же встречаю Митяева, обходящего по очереди все помещения.

— Михалыч, караулку взяли? — Тот утвердительно кивает в ответ. — Организуй охрану внутри и снаружи, а я пойду, пообщаюсь с человеком.

— Уже сделано, Командир. Телефоны и телеграфы в целости, как ты и просил.

— Добро. От Дольского ничего не слышно?

— Была короткая стрельба, сейчас все тихо.

В генеральских апартаментах сажаю хозяина на кровать, сам беру стул и сажусь напротив.

— Я еще раз задаю вопрос! — М-дя, генерал, он и в Африке генерал, привык орать и командовать. — Кто вы такие?! И что вам здесь нужно?!

— Ну, вы же тоже не представились. Хотя, это — лишнее. Я и так знаю, что имею честь разговаривать с генералом Оскаром фон Гутьером, командующим XXI корпусом.

— Да, я — Оскар фон Гутьер, и я ношу форму своей армии, а на вас — неизвестно что. И вы до сих пор не назвались!

— Ваша армия тоже использует маскировочные накидки. — Расстегиваюсь, чтобы показать наличие погон. — Что касается лично меня, — штабс-капитан Гуров, к вашим услугам!

Лойтнант Гурофф?! — Немец меняется в лице.

— По-вашему, — уже гауптман. Но к делу это не относится.

— Вы — тот самый Гурофф, который занимался диверсиями и грабежами в тылу нашей армии летом прошлого года? — Фон Гутьер никак не успокаивается. — За вашу голову назначена награда в сто тысяч марок.

— Спасибо за высокую оценку, но я бы на вашем месте не стал называть моих солдат бандитами. Некомбатантов мы не трогали. А что касается грабежей… Не подскажете, господин генерал, что за мешочек с драгоценностями вез майор Тольбах вместе с донесением в штаб армии? Нашли клад, или теперь это называется дипломатичным словом «контрибуция»?

Ой, а чтой-то ганс побледнел и замолчал? Не иначе, я прав оказался…

— Хорошо, что вы от меня хотите, гауптман Гурофф?

— Сущий пустяк… Отдайте корпусу приказ о капитуляции.

— Это невозможно!!!..

— Ну, почему же? Нужно пройти к телефонам и сказать в трубку несколько слов.

— Я не буду этого делать! — Фон Гутьер язвительно улыбается. — Тем более, что помимо устного распоряжения я должен составить приказ и отправить его в дивизии!.. Нет!!!..

— Генерал, я пойду даже на то, чтобы разрешить вашим фельдегерям отправиться с приказом по адресатам.

— Нет! Я этого не сделаю!.. Вы воюете не по правилам! Ваши действия противоречат Конвенциям! Вы — просто горстка бандитов, которых скоро раздавят, как клопов!

— Вы надеетесь на подкрепления? Их перехватят наши по линии Константиново — Лынтупы. — Врать, конечно, нехорошо, но иногда не остается другого выхода. — Даже если они прорвутся, я очень хочу посмотреть, как Баварская кавалерийская дивизия (спасибо интендантам за инфу!) попробует атаковать Кобыльники по снежной целине под огнем станковых пулеметов. Утром здесь уже будет казачий полк. А мы пойдем дальше вдоль фронта, уничтожая ваши склады и базы снабжения. Когда ваши солдаты в окопах расстреляют все патроны и сгрызут последнюю галету, они сами сдадутся. А если нет, я заставлю их считать пойманную крысу самой большой удачей в жизни. Но многих после этого придется похоронить, — умерших от ран, голода и мороза.

— Это бесчеловечно! Так поступать могут только подлые и гнусные бандиты!

Эх, как понесло немца! Пора притормаживать.

— Генерал!!! Вы уже несколько раз назвали меня бандитом! Я — дворянин! Надеюсь, вы — тоже благородного происхождения! Вам влепить пощечину, или так примете вызов на дуэль?!.. Возьмите любого своего офицера в секунданты, и — прямо здесь и сейчас! Выбор оружия — за мной!.. А, может быть, мои, как вы говорите, «бандиты» сделают с вашими сестрами милосердия то же, что германские солдаты делают с НАШИМИ девушками?! Лазарет, насколько я знаю, находится в НАШЕЙ, православной церкви! Кроватей там хватит, а чтобы раненые не мешали, мы их выкинем на мороз! Так же, как поступают солдаты кайзера с НАШИМИ пленными!.. Хотите, я принесу плетку, которую мы отобрали у германского фельдфебеля и покажу, как можно изуродовать человека с ее помощью?!!.. Что ж вы молчите? Нечего ответить, а, господин генерал?!!..

Что-то неуловимо поменялось в собеседнике. Две минуты назад передо мной сидел генерал, а сейчас на его месте вижу пожилого, ссутулившегося человека в красивом мундире, уставившегося взглядом в пол.

— Подумайте, герр фон Гутьер… От вас зависит, останутся жить ваши солдаты, или бесполезно умрут. Даю вам время до шести утра… Я выставлю здесь пост. — Глядя на недоумевающего генерала, объясняю. — Ну, не привязывать же вас к кровати. А когда я просил дать слово офицера, вы промолчали…

Выхожу покурить и проверить посты и буквально тут же, отсвистав положенный сигнал, появляется Анатоль с десятком своих кентавров.

— У меня все в ажуре. Лазарет, казино и солдатский дом взяли легко, никто и не дернулся. С комендантской ротой — хуже. В одном из домов гансы начали стрелять, пришлось покрошить их через окна из мадсенов. Больше никто не сопротивлялся. У меня двое убитых и один раненый. На всех въездах выставил посты с МГ-шками, пустил патрули. Хотя, я думаю, ночью германцы не сунутся.

— Пленных куда дел?

— Офицеров в костеле запер. — Дольский весело улыбается. — Хотел в синагогу сначала, но потом подумал, что обидятся. Солдаты — в пустом пакгаузе. Тесновато там, ну да как-нибудь переживут, в тесноте, да не в обиде. Лазарет — на месте, своих предупредил, чтобы фройляйн не трогали… А у тебя что?

— А у меня, Анатолий Иванович, полный штаб пленных во главе с командиром корпуса. Который думает до утра отдать приказ о сдаче, или нет.

— А если откажется?