Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 126)
На этом месте оберст Николаи, до этого внимательно слушающий гневную тираду барона, кивнул каким-то своим мыслям, и, остановив его жестом, обратился к фон Тельхейму:
— А Вы оказались правы, майор, теперь не так часто встретишь таких честных людей, как наш гауптман, которые умеют помнить добро. Успокойтесь, герр фон Штайнберг, я вполне разделяю Ваши чувства, но для нашей службы важнее не только слова, сказанные человеком, который фактически вторично родился, но и те, которые Вы произнесли в защиту пленного русского офицера в беседе с несчастным оберст-лойтнантом и графом. Николаи открыл кожаную папку, достал оттуда лист бумаги и зачитал: «Вы правы, господин барон, мне не доводилось бывать в России. Но с русскими я не раз встречался в воздухе. И могу Вас заверить, господа, что они по-рыцарски, честно и храбро сражаются на своих аэропланах даже против превосходящего противника. И пусть их генералы тупы и неграмотны, зато солдаты и офицеры, по рассказам сослуживцев, сражаются храбро и мужественно. И я думаю, что исход войны от них зависит так же, как и от решений их невежественного начальства, может быть даже в большей степени, чем мы предполагаем. А еще мне помнятся слова великого Бисмарка „Превентивная война против России — самоубийство из-за страха смерти“. И если мы воюем против русских, то глупо не считать их опасными и достойными противниками. Что же касается якобы плененного офицера, я бы настоятельно рекомендовал Вашему сиятельству передать его германским военным властям для помещения в лагерь для военнопленных согласно его статуса…»… И не стоит все валить на «злобного гения» Обермайера. Этот недалекий человечек, из породы прирожденных лакеев в данном случае ни при чем. Это дело рук покойного графа. Я затрудняюсь даже предположить, кому он служил по настоящему, но зато уверен в одном: главным врагом для него была Россия. Ян Казимир Каплицкий ненавидел всех русских — от Императора и до последнего крестьянина, которым он объявил своеобразную вендетту. И если до войны он умел сдерживать свои порывы и его работа была полезна Рейху, то с началом военных действий и с приближением германской армии, эмоции взяли верх над рассудком. Вся Ваша беседа была тщательно застенографирована одним из его секретарей. Обычно этим занимались горничные, но в этот вечер, у них была другое задание. После того, как их развязали, они позаботились в первую очередь не о раненых и надышавшихся фосгеном летчиках, а о том, чтобы выпустить этого «писаря» из тайной комнаты. Надеюсь, Вы не сожалеете, что не успели вкусить их прелестей? Ну-ну, не стоит обижаться, я всего лишь пошутил. На самом деле, Вам повезло. У графа эти две «особы» выполняли самые разнообразные функции: соблазнение, шантаж, подслушивание, а в их комнатах, в шкатулках с косметикой были найдены запасы снотворных препаратов, кокаин и даже яд. Наши люди вытрясли из них все, что они знали. Отсюда у нас эта стенограмма, они же показали и настоящее кладбище, на котором без молитв и отпевания закопали тех, кто попал в руки этому сумасшедшему полуполяку. Для горничных и секретаря там, кстати, тоже нашлась яма.
Майор, поняв, что после такой информации, просто таки необходимо принять «лекарство», налил рюмки до краёв и, произнеся традиционное «Прозит», первым лихо вылил ее содержимое в рот. Николаи и гауптман последовали его примеру.
После короткой «терапевтической» паузы, Николаи продолжил:
— Но, как мне кажется, майне Херрен, достаточно предаваться воспоминаниям. Пришла пора полностью ознакомить Вас, дорогой барон, с некоторыми подробностями, имеющих государственную важность и аналогичный гриф. И начну, пожалуй, с самого печального — Германия проигрывает эту войну.
После этих слов, фон Штайнберг вскочил с кресла и прерывающимся голосом практически выкрикнул:
— Если это шутка, герр оберст, то я считаю её крайне неудачной. А если Вы опять пытаетесь проверить мою преданность Фатерлянду, то в таком случае я готов немедленно написать рапорт и с маршевой ротой уйти в окопы. Там, во всяком случае, всё проще: враг впереди, свои — рядом…
Оберст с грустной улыбкой не прерывая, выслушал эту гневную тираду, и продолжил:
— Герр гауптман, я бы никогда не позволил подобные шутки о судьбе Германии, а Ваш отказ спасти свою жизнь ценой нарушения присяги Кайзеру, ставит Вас вне всяких подозрений об измене Рейху. Но успокойтесь и выслушайте короткую лекцию, которую прочтет нам фон Тельхейм.
Майор вздохнул и начал с неожиданного вопроса:
— Скажите, барон, как Вас кормят в госпитале? В Берлинских ресторанах Вы ведь не были с момента последнего отъезда на фронт?
Гауптман перед тем как ответить лихорадочно соображал: какое отношение может иметь госпитальное меню к возможному поражению Германии в войне.
— Не знаю, как другие, но я не могу пожаловаться. Вот разве, что кефира могло быть и поменьше — с улыбкой ответил Штайнберг.
Эта немудреная шутка разрядила обстановку, а майор, который лечился в этом же госпитале полгода назад, добавил парочку анекдотов о чудачестве доктора и офицеры дружно рассмеялись.
— К делу, господа, к делу. — Отсмеявшись, заметил оберст. — И на фронте, и в госпитале, барон, не Вы, ни Ваши солдаты не испытывали недостатка в продовольствии. И это правильно, ибо воин должен сражаться, а забота о его желудке — дело тыловых чиновников. Но, хочу обратить Ваше внимание, герр гауптман, на то, что в Германии в целом, появились трудности с продуктами питания. С февраля этого года по карточкам выдают всего 225 граммов хлеба в день и это только начало. Да, мы пока одерживаем победы, но так долго продолжаться не может. Война на два фронта истощает Германию. С одной стороны — Франция, с другой — Россия, а в море проклятый Роял Неви уничтожает нашу торговлю.
— Многие наши политики и генералы слепо следовали словам Наполеона о том, что для победы в войне нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. — Заметил фон Тельхейм.
В этот момент оберст снова включился в диалог:
— С деньгами в Рейхе дела обстоят неплохо, но этого недостаточно. Я знаю, барон, что Вы в последнее время много времени уделяете чтению книг русских писателей. Хочу внести и свою лепту. И Николаи процитировал несколько стихотворных строк на русском языке:
— Это великий русский поэт — Пушкин.
Затем оберст повторил их на немецком, а далее вновь продолжил майор.
— Наши военачальники свято верили в возможность молниеносной войны на два фронта и заставили поверить в это самого Кайзера. И, казалось, что они правы и галльский петушок практически ощипан и готов к жарке, но тут ударили русские.
Их армии прошлись по Восточной Пруссии железным катком (кстати, не в первый раз). И пусть нам удалось частично разбить, а частью отбросить их войска, но в итоге, Франция устояла и теперь, перед нами реальные перспективы позиционной войны. А каково будет в окопах нашим солдатам, которые из писем узнают, что их родители, жены и дети недоедают, а там недалеко и до урезания их собственного пайка. Hungriger Bauch lдsst sich mit Worten nicht abspeisen (Голодное (пустое) брюхо словами не наполнишь).
Кроме того, в отличие от англичан и французов, этих русских в основной массе очень трудно заранее просчитать. На одном участке фронта они могут полками сдаваться в плен, а на другом, расстреляв все патроны, броситься в штыковую атаку и драться до последнего солдата. А теперь появился и доселе неучтенный фактор — партизанские отряды, о которых, герр барон, Вы знаете не понаслышке. Новостью для Вас может стать информация о том, что некий подпоручик Гурофф был замечен в крепости Новогеоргиевск. Мы попытались реконструировать путь его отряда и подсчитать людские потери. В итоге выходит, мы по самым скромным оценкам потеряли до батальона пехоты. Но даже не в этом главное. Была почти полностью парализована работа тыловых подразделений, и, как следствие, наши войска продвинулись не так далеко, как было запланировано.
А теперь чудовищные взрывы артиллерийских складов в том же Новогеоргиевске и отстрел снайперами группы высших офицеров Рейха в присутствии самого Кайзера…
Гауптман, наконец-то успокоившись, опустился в мягкое кожаное кресло и задумался. Сказать, что он был удивлен, — означало ничего не сказать. Новости о трагической гибели от пуль неуловимых стрелков нескольких высших генералов Германии и о чудесном спасении Кайзера периодически доходили до него, но обрастали самыми фантастическими подробностями. И как это очень часто бывает, рассказчики готовы были поклясться, что «услышали это от САМОГО…». Далее шли разнообразные вариации, включающие личного шофера, врача, повара, адъютанта и пр.
— Да, да, Вы не ослышались, герр барон — именно отстрел. — Николаи продолжил объяснения. — Заявление в газетах о том, что они погибли в результате взрывов на складах с боеприпасами, вызванными нарушением «этими русскими варварами всех писанных и не писаных правил хранения», не более чем дань общественному мнению. Хотя, нам известно, что какая-то толика информации все-таки просочилась пока, к счастью в виде неопределенных слухов.