Игорь Черепнев – Бешеный прапорщик (сборник) (страница 12)
И последнее, чуть не забыл. Валерий Антонович сказал, что немцы себя неправильно ведут по отношению к раненым, пленным, гражданским. Пытки, издевательства, мародерство, реквизиции и все такое. Вроде бы при Ставке даже комиссия специальная создана, все это расследывать. Надо у Бойко уточнить и, если это правда, — утроить им адекватный ответ по полной. Вроде как помню, что в будущем во время Великой Отечественной Иосиф Виссарионович приказал не брать в плен солдат того немецкого полка, что Зою Космодемьянскую повесили. Надо это взять на вооружение. И обязательно оповещать «гансов», что из-за одного или нескольких извергов рано или поздно пострадают все. И по фактам несколько «показательных процессов» устроить. Чтобы помнили — кто с мечом к нам придет, от дубины и погибнет. В виде отбивной обратно в свой фатерлянд поедет… Что-то я развоевался… Идем дальше, — п.3 «Силы и средства». Силы — это:
— добровольцы из казаков, у них есть хорошие практические навыки;
— добровольцы из других войск, особенно саперы и пулеметчики;
— добровольцы вообще, но физически подготовленные и, желательно, грамотные.
Потому, что предстоит нам и марш-броски бегать, и на полосе препятствий страдать и на стрельбище воевать, и подрывное дело, хотя бы в азах, изучать. А еще тактическое поле нужно.
Основная единица — группа: командир, пара пластунов, пара стрелков, сапер, он же минер. Должности могут и должны совмещаться. Хорошо, если следопыты — охотники попадутся. Бойко говорил о конвойной сотне — это где-то 100–120 человек. Взять оттуда пять добровольцев, будет первая группа. Поднаберутся опыта, набираем еще по 4–5 бойцов на каждого. В свободное время пусть учат, в том числе и личным примером.
И продумать мат. — тех. обеспечение. То бишь кухню, баню, прачечную и т. д. Я солдат послушал, чуть в осадок не выпал. Баня — раз в две недели, стирает каждый сам себе самостоятельно… Про продукты — вообще «Ужас, летящий на крыльях ночи». На завтрак — ржаной хлеб и чай, если солдат сам его купит. А если нет, то кипяточком обходятся. Обед — щи и каша. Ужин — то, что от завтрака и обеда останется. Про овощи — даже не слышал. И как с такой кормежкой полную нагрузку давать? Ладно, это тоже с Валерием Антоновичем обговаривать будем.
Теперь — последнее: средства. Про карабины и гранаты уже говорил, помимо этого нужен короткоствол для ближнего боя, то бишь пистолеты или револьверы. А еще нужны ножи, лопатки, «сбруя». Насчет последнего — надо думать сколько чего в нее впихнуть и где все это разместить. А еще нужно место постоянной дислокации, где мы тренироваться будем.
Да, чуть не забыл. Пора изобретать «коктейль Молотова» и, если получится, напалм. И поэкспериментировать с ним. А еще было бы неплохо иметь камуфляжи и «лохматки», бинокли… и губозакатывающий комбайн впридачу. А вот что еще забыл, у немцев нужно усиленно искать снайперов. И отбирать у них «игрушки». Нам они самим ой как пригодятся…
Все, мысли кончились. А кончились потому, что «медсестричка» Дарья Александровна обратно идет и опять улыбается… Сейчас точно кошачью серенаду петь буду!..М-я-я-у-у!!!
… Ну, вот и написали «шедевр». Теперь можно идти переписывать набело и отдавать… СТОЯТЬ!!!.. Какое «отдавать»!.. Слоник КМБшный!.. Ворона брезентовая!.. Конь педальный!.. В каком месте мозги живут?!.. Сейчас бы переписал и отдал… С орфографией конца XX века!.. И как мне сейчас все эти «яти» и «еры» писать?.. Стоп, кажется знаю, кто мне может помочь!.. Зовем Дениса Первого!
— Прапорщик Гуров, подъем!
…
— Денис, откликнись!
— Что тебе еще от меня нужно?
— Тут такое дело… Короче, мне нужно написать одну бумагу… По всем правилам вашего правописания.
— И ты хочешь, чтобы я тебе помогал после того, как ты меня загнал в самый дальний уголок мозга? Отнесся ко мне хуже, чем к бродячей собаке?
— А ничего, что ты меня чуть не убил?!
— Я просто хотел сам уйти…
— Ага, и меня за собой потащил. В-общем, я тут придумал кое-что… Когда напишем, поймешь, что если все получится, у тебя шансов уйти будет более, чем достаточно. Поможешь?
— Ну… Хорошо… Кстати, а Дарья Александровна очень недурна собой.
— Ну ты тут мне еще конкуренцию составлять будешь!..
Все хорошее когда-нибудь кончается. И обычно гораздо чаще и быстрее, чем плохое… Позавчера утром Михаил Николаевич провел последний осмотр и официально заявил, что я годен к службе и могу катиться под пули и взрывы, если не дорожу своей молодой драгоценной жизнью. Еще сказал, что Бойко прислал бумагу, по которой мне надлежало явиться в штаб армии для дальнейшего прохождения службы…
На дворе — весна, солнце светит вовсю, скоро уже зелень молодая пробиваться будет… А на душе — поздняя осень. Низкое свинцовое небо, противный моросящий дождь. И кошки скребут. Всеми четырьмя лапами… Потому, что сегодня в последний раз увижу Дашу… Пока лежал в госпитале, привык к тому, что ОНА всегда рядом, что можно быть счастливым оттого, что увидел ЕЁ, поговорил с НЕЙ…
Вчера было наше второе и прощальное свидание. Мы снова сходили в город, в «нашу» кондитерскую. Лейба принял нас как самых дорогих гостей, но весело не было. Не помогли даже свежайшие «вкусняшки» и кофе, заваренный хозяином по «фирменному» рецепту. Ел сладкое, а во рту ощущалась горечь. Даша была молчалива, серьезна и немного рассеяна…
Когда подошел к буфетной стойке, Лейба осторожно спросил:
— Таки у меня что-то со зрением, или у господина офицера и молодой дамы плохое настроение?
— Ты прав, хозяин. Настроение — хуже некуда… Завтра выписывают из госпиталя, и я уезжаю…
Лейба наклонил голову, мол, понимаю, помолчал, и вдруг спросил:
— Могу я сделать один маленький подарок господину офицеру и молодой даме? Это займет совсем немного времени…
Он открыл дверь на кухню и что-то крикнул на «идиш». Тотчас же появился мелкий чернявый поваренок, которому была дана инструкция на том же языке. Поваренок метнулся на выход, а я подошел к столику и сел напротив Даши.
— Денис, можно я буду называть Вас так? И Вы называйте меня — Даша. Денис, скажите, то место, где Вы будете служить далеко отсюда?
— Нет, недалеко… И при любой возможности я буду приезжать, чтобы увидеть Вас… Если Вы это позволите…
Я взял Дашину руку, медленно поднес к губам и поцеловал… Ее рука дрогнула, но осталась в моей и мы сидели и молча смотрели друг другу в глаза… Раздался стук входной двери. Повернув голову, увидел вошедших еврейских юношу и девушку лет 14-ти. Поздоровавшись, парень достал из футляра, который принес с собой, скрипку, приложил к щеке и поднес смычок. А девчушка запела… Она пела на своем языке, слова были непонятны, но звонкий голос, поддержанный скрипкой, завораживал и околдовывал. Мелодия была грустной, но одновременно была слышна светлая печаль и обещание чего-то хорошего …
«И не важно, что дорога длинна и тяжела, что над головой серые тучи, что дождь промочил тебя до последней нитки, а ветер норовит сбить с ног…
Если ты знаешь куда идти, если тебя там ждет та, которую ты любишь и которой ты дорог, ты дойдешь, ты обязательно найдешь свой путь в самой непроглядной тьме, ты преодолеешь все трудности и невзгоды. Ты дойдешь, и на пороге дома наградой будет тебе счастливое сияние любимых глаз…»
Даша смотрела на меня не отрываясь, по ее щекам катились две маленькие слезинки, а в глазах была и грусть и обещание новой встречи… и что-то, что я не мог еще понять… Понимал только, что теперь все будет хорошо. И у меня, и у нее… Точнее — у НАС…
Девочка закончила петь, а скрипач все еще продолжал мелодию. Он импровизировал, скрипка в перестала плакать, мелодия превратилась из грустно-печальной в светло-торжественную… Последний звук затих, в кондитерской стояла мертвая тишина…
— Денис, я буду ждать Вас… И молиться за Вас… Только Вы возвращайтесь…
… И сейчас я стоял на пороге госпитального корпуса, все вещи были давно собраны и уложены в вещмешок, уже попрощался с Дольским, с Михаилом Николаевичем, который в очередной раз прочитал мини-лекцию о сохранении здоровья… Не было видно только Даши. Спрашивать, где она не решался, поэтому стоял возле крыльца и пытался прикурить очередную папиросу. И что за дрянь эти спички! Вместо того, чтобы зажигаться, только ломаются…
Проходившая мимо «медсестра» из старших, внимательно посмотрев на меня, подошла и негромко сказала:
— Прапорщик, не уходите… Ждите здесь…
Прошла целая вечность, мимо меня сновали санитары, таская носилки с вновь прибывшими ранеными, переругивались возницы, царила обычная для госпиталя суета. Я бросил окурок в бочку с водой, повернулся и сделал несколько шагов в сторону выхода… И непроизвольно обернулся… Даша с чуть-чуть растрепавшейся прической, с припухшими глазами сбежала с крыльца.
— Денис… Я Вас провожу немножко… Хорошо?
Она взяла меня под руку и мы медленно пошли к выходу, провожаемые множеством взглядов, которые явственно ощущались спиной. Даша шла молча, сосредоточено глядя под ноги. Я не мог выдавить из себя ни одного слова, язык словно прилип к гортани. Мы прошли уже метров сто, когда Даша остановилась и посмотрела мне в глаза.
— Я не хочу, чтобы Вы уезжали… Будь проклята эта война… Я знаю, что Ваш долг — быть там… Очень Вас прошу — останьтесь в живых… И возвращайтесь!.. Вы подарили мне защитника, я тоже хочу сделать Вам подарок, — она протянула мне небольшой сверток, — только, откройте его, когда будете уже в пути…