Игорь Бурлаков – Столичный миф (страница 34)

Поле боя главнокомандующему полагается осматривать лично. Сперва Добрый День зашел в спальню. Постоял на пороге, поводя носом слева направо, неизвестно к чему принюхиваясь. Кровать слишком широкая. Добрый День на ней поместился бы поперек. Она ему не понравилась.

Гостиная. Красный паркет. Приоткрытая занавеска дает блик во весь пол, от стены до стены. Громко стучат часы. Маленькая картинка в тонкой металлической раме на белой стене. Пейзаж вроде бы. Добрый День присмотрелся: а может, и натюрморт. Не поймешь…

В кухне пусто. Тостер на столе блестит. Добрый День не забыл заглянуть в ванную и кладовку. Ничего интересного. Тогда вернулся в гостиную, подвинул поближе к двери кресло. Сел. Достал из кармана носовой платок. Расстелил на коленях. Вытащил из кобуры ПМ, дослал патрон, положил на платок. Сначала пристроил руки на подлокотники. Потом опустил их вниз: болят.

Добрый День приготовился ждать. Как готова ждать зарытая в землю мина. В погоду, в непогоду, днем и ночью она лежит тихо, она ждет своего часа. Лишь тоненькая проволочка дрожит на ветру… Добрый День пребывал в полудреме. Но внутри него был взведен боевой механизм.

Скоро в замочной скважине загремит ключ. Потом шикнет хорошо смазанный замок. Откроется дверь. Войдет клиент. Сначала он зайдет в туалет, потом в кухню — выпить воды. А потом пойдет в спальню — переодеться. И вот тогда Добрый День его встретит. Одна пуля в живот. Клиент отлетит к стене и ляжет на спину. Вторая — в голову. И можно будет уйти.

Конечно, клиент может зайти и не один. Так бывает. Но у ПМ длинная обойма. Так ли, иначе, клиент рано или поздно сюда придет. И это будет правильно.

В кухне кто-то хихикнул. Добрый День вскочил на ноги. Положил пистолет в кобуру, пошел в холл. Заглянул в кухню.

Никого нет. Абсолютно никого нет. Натренированный взгляд спустя секунду уловил изменение в обстановке. Что-то изменилось здесь с того момента, как Добрый День заходил сюда в первый раз. Какая-то мелочь. Что?! Окно? Нет. Подоконник? Нет. Холодильник? Нет. Чайник на столе, приоткрытая дверца печки, пол…

Ага, пол. Маленькая черная точка на полу. Добрый День нагнулся и секунд десять рассматривал только что раздавленного таракана. Впрочем, может, это он сам его и раздавил.

Чертовщина какая-то.

За спиной раздался шлепок. Добрый День мгновенно развернулся. На пол упал еще один раздавленный таракан. А из темного угла за холодильником на Доброго Дня посмотрел серый человек.

Серый невзрачный человек. Худой, жилистый. Невысокого роста. Он вошел так, что Добрый День его не услышал — хотя Добрый День сидел и ждал именно этого. Он стоял спокойно, без лишнего напряжения, но и не расслабляясь совсем; держался уверенно. Потому что он был здесь на работе. Серый человек. Профессионал, которому по силам убить Доброго Дня. Кого же еще мог испугаться в этом мире до полусмерти, до затмения мозгов Добрый День? Только самого себя.

Палец автоматически выбирал свободный ход курка невесть как взявшегося в руке пистолета. Потом Добрый День спохватился и нажал изо всех сил. Но эта никчемная доля секунды от страха растянулась в сотни раз. Он отчетливо запомнил, как перестали тикать часы. Добрый День жил теперь между Тиком и Таком. Грохнул выстрел. Из угла фонтаном брызнула штукатурка.

Серый человек рассыпался на куски. Но вместо него в пустом углу появилась полненькая растрепанная женщина лет сорока и обиженно и немного истерично хихикнула. Стрельба ей не понравилась. Она сняла с ноги тапочек и со всего размаха врезала Доброму Дню по лбу.

С Добрым Днем еще никто так не поступал. Он выпустил всю обойму веером. Тишина. Пустой угол. Но за спиной через секунду кто-то снова противно хихикнул, теперь явно угрожающе. И Добрый День получил тапочком по затылку.

В холле Добрый День ударился об дверь. Отскочил, еще раз с разбега попытался ее выбить. В глазах потемнело. Он как-то все-таки умудрился повернуть ручку. Подвывая, сбежал по лестнице, выскочил на улицу. Через минуту из соседнего двора вылетела черная «BMW», отшвырнув к стене мусорный бак. А в воздухе у земли повисла едкая вонь горелой резины. Сизая дымка текла над неглубокой лужей, пока ее не развеял ветер, лениво поволочив куда-то по земле белые обрывки бумаги из рассыпавшегося мусора.

38

Сосед Лехи сверху, Степан, стоял на кухне у окна и нервно закуривал сигарету. «Совсем Леха охренел. Нет, пора мужику жениться». Еще раз набрал его телефонный номер. Никто не отвечал.

Положил сигарету в пепельницу, прошел через холл, открыл дверь, за которой спал сынишка. Ну, если Леха его разбудил!

После того как жена выгнала последнюю домработницу, жизнь дома осложнилась. Нужно быть йогом, чтобы, спокойно созерцать, как темная пыль бодро въедается во все горизонтальные и вертикальные поверхности, и понимать, что просто так ее уже от них не отдерешь. За липкость, за клейкость, а вернее, за необычность цвета пыль на Москве зовут «Морской». Морская пыль, вот что мажет шторы и подоконники в серый цвет.

Но Степан, мужик ушлый, мужик неглупый, быстро нашел выход. Он закрыл свой компьютер паролем и теперь, под предлогом вредности для глаз, пускал поиграть сына, только если он пропылесосит всю квартиру.

Вчера вечером сын отыграл сразу все свои честно заработанные за неделю часы. И теперь спал. Или не спал? Степану показалось, что у него открыты глаза.

— Эй, ты спишь? — спросил Степан.

— Надо включить магию, — ответил сын и перевернулся на другой бок. В дверном проеме тихо ахнула жена.

Степан выругался, вернулся в кухню. Сухая сигаретка успела на полсантиметра истлеть. Затянулся. Значит, с компьютером, а следовательно, и с уборкой в квартире опять придется прощаться. Очень это грустно.

Леха не брал трубку. Ох и сукин сын! Тогда Степан посмотрел на свою растрепанную жену, зябнущую спросонок, кутавшуюся в темный халат с драконом на спине; ну, Леха, ну, сукин сын! Потом Степан набрал номер местного отделения милиции и рассказал, что в квартире под ним перестрелка, и продиктовал адрес.

39

— Ты знаешь, что это? — Иван небрежно кивнул направо.

— Нет.

Иван хлопнул обеими руками по рулю и рывком повернулся к Лехе:

— Это же Бутырская тюрьма! Вон, смотри, видишь, главные ворота! — Когда черная стена уплыла назад, повернулся обратно к дороге:

— Ну, ты отмочил… — Покачал головой. Его голос стал снова тихим:

— Живешь в Москве, а Бутырской тюрьмы не знаешь…

Иван погрустнел и до Садового кольца молчал. Что-то вспоминал свое. И Леха молчал. Хотел сказать — к чему ему тюрьма? Но передумал.

Перед светофором на въезде на кольцо Иван подъехал к тротуару. Дальше ему было налево, Лехе направо.

Леха взялся за ручку, потом обернулся назад:

— Спасибо.

Иван посмотрел ему в лицо:

— Все утрясется. Бывай.

Леха постоял на тротуаре, дожидаясь зеленого сигнала. Перешел улицу. Посмотрел в ту сторону, куда уплыл грузовик.

Кое-где сизый дым облачками висел над асфальтом, неохотно расходясь на ветру. Тепло в городе. Хоть только-только закончился рассвет. В городе разница между дневной и ночной температурой невелика: слишком много земли закрывает асфальт. От этого ночью теплее и влажность всегда выше. По сравнению с областью климат в Москве куда более морской. Во всяком случае, уж точно не такой континентальный.

Через две минуты к остановке подкатил троллейбус «Б». Леха вошел и встал у задней стенки. Почти все сиденья пустые. Рано еще. А может, праздники. Ехать пятнадцать минут.

Добрый День во многом ошибался. Точно так же, как и любой из нас ошибается каждый день и изо дня в день. Добрый День порою видел призраков. Но разве не призраки, не галлюцинации некоторые вещи, которыми мы живем? Которых так боимся или на которые так надеемся? Ведь в действительности их просто нет. Да они и никогда и не существовали, быть может…

Но вот в чем Добрый День оказался прав, так это в том, что Леха с кладбища поедет домой. Только рассвело — а он уже вышел из-за угла в Лялин переулок.

Посреди дороги напротив его подъезда стояла синяя «пятерка» с мигалкой на крыше. Рядом с ней — двое милиционеров в серой форме. Короткие автоматы на боку. Один постарше, с черными короткими усами, курил. Другой помоложе, в очках; дорогая металлическая оправа. Довольно респектабельный вид; не очень-то он вязался с автоматом. Очкастый глянул на Леху, зевнул, поднял голову вверх. Что-то высматривал он там, в темных окнах.

Леха обошел их со стороны стены. У входной двери набрал код. Шагнул внутрь. Тихо, тепло, сумрак. Уютный подъезд, надо сказать. Посмотрел на почтовые ящики — потом, потом, не до почты сейчас, пошел к лестнице.

Вдруг за спиной громко хлопнула дверь. Леха вздрогнул от неожиданности. Обернулся: лапка досылателя опять соскочила. Господи, как бьется сердце! А ведь, думалось, после этой ночи отучился бояться навсегда. Надо будет позвонить дворнику. Пусть приедет из своего Крылатского и починит дверь. Начал подыматься по лестнице.

Леха думал о том, как войдет в квартиру и сразу отправится в ванную. Включит воду погорячее, снимет мокрые штаны и бросит в угол. Босиком прошлепает по полу в спальню, возьмет со стола полупустую пачку сигарет. Вернется в ванную. Вода тем временем наберется на ладонь. Он осторожно и медленно сядет в ванну, давая телу привыкнуть к почти кипятку. И будет лежать в воде, и будет курить, и стряхивать пепел на пол, и чувствовать, как сладко ноют, отмокая в горячей воде, ссадины на ногах…