Игорь Бунич – Таллиннский переход (страница 55)
Исполняющий обязанности командира ОЛС пожал плечами: два эсминца он, конечно, найдет. Но на его лице было такое же недоумение, как и на лице генерала Елисеева, как и на лицах всех присутствовавших на совещании. Разваливающемуся, готовому каждую минуту рухнуть, фронту обороны предлагалось перейти в наступление!.. Все молчали. Приказы не обсуждаются — приказы выполняются. Обжаловать приказ можно только после его выполнения. Это закон, и закон этот знали все...
«У меня все,— сухо закончил Трибуц. — Есть ли какие- либо соображения, вопросы?»
«Разрешите, товарищ командующий, - поднялся генерал Елисеев. - Разрешите доложить, с чем я буду высаживать десант, если...»
«Докладывайте покороче», — прервал его Трибуц.
«Есть, докладывать покороче! - темное от загара лицо коменданта островов, казалось, стало совсем черным. - Кроме артиллеристов береговых и зенитных батарей, у меня одна стрелковая бригада, саперы, да строители и батальон аэродромного обслуживания...»
«Не перечисляйте, - поморщился командующий, — батальон наберите. Из аэродромного обслуживания, из обслуживания причалов. Два часа вам сроку. Доложите лично начальнику штаба».
«Товарищ командующий, — неожиданно поднялся адмирал Пантелеев, — с аэродромов островов сейчас проводится специальная операция, которую контролирует Ставка. Там даже представитель Ставки находится - полковник Коккинаки. Вряд ли целесообразно ослаблять аэродромы и их охрану...»
«Так точно, - обрадовался поддержке Елисеев .— Аэродромы бомбят каждый день, по ночам бандиты обстреливают и наводят немцев ракетами. Даже прочесать местность, чтобы бандитов выловить, людей не хватает. Стрелковая бригада разбросана на участках обороны почти по-ротно...»
«Что вы предлагаете?» - спросил Трибуц Пантелеева, не слушая, что говорит Елисеев.
«Нужно доложить главкому, что приказ выполнить невозможно, и его необходимо отменить», — тихо, но твердо ответил Пантелеев.
Трибуц взглянул на своего начальника штаба: «Мы этот вопрос обсудим с вами позднее». Командующий помолчал и добавил: «Приказ получен — его необходимо выполнить. Все, товарищи. По местам. Товарищей Пантелеева, Дрозда и Солоухина прошу через пятнадцать минут ко мне в каюту».
Командующий вышел. Офицеры стали подниматься со своих мест. Никто ничего не говорил. Настроение было мрачное. Пантелеев подошел к Елисееву: «Сформируйте батальон. Кого не жалко. Силы у немцев там не ахти какие. Дадим корабельную поддержку. Все будет гладко, не волнуйтесь...»
Генерал Елисеев вздохнул и надел фуражку: «Гладко, гладко... Ну, высадим мы батальон, товарищ адмирал, а дальше что? Ну, отбросит он немцев на километр-два. Что это изменит? Утром все равно всё, что останется от этого батальона, снимать придется... Перед смертью не надышишься, как говорится...»
К ним подошел генерал Николаев: «Товарищ Пантелеев, а нас-то зачем вызывали. Чтобы о десанте сообщить?»
«Чтобы вы обстановку лучше знали, — улыбнулся Пантелеев, — и лучше сражались, зная, что никуда вас не эвакуируют»
«Вам все шутки, - пробормотал Николаев. - А я не знаю, продержусь еще сутки или нет...»
«Продержитесь, - успокоил Пантелеев. - Такой артиллерийской поддержки еще не имела ни одна армия за всю историю войны...»
Николаев что-то недовольно буркнул, нахлобучил фуражку и вышел из салона.
Пантелеев с Елисеевым поднялись на верхнюю палубу «Пиккера». Непрерывный гром корабельной артиллерии заглушал слова. Клубы черного дыма поднимались над гаванью и городом, стелились по воде, смешиваясь над рейдом с обрывками дымзавес...
25 августа 1941, 10:30
Адмирал Трибуц, почему-то весело усмехнувшись, хотя присутствующим эта усмешка показалась нервной гримасой, обратился к Пантелееву: «Не наводи панику, Юрий Александрович! Мы этот приказ как бы и выполним, а как бы и не выполним. А Ворошилова попросим его отменить. Ты как будто первый день в армии...»
«Я не в армии, а на флоте, - ответил начальник штаба, - разница - существенная».
«Разницы никакой, - не согласился Трибуц. - Везде одно железное правило: не торопись выполнить приказ, ибо его отменят». Командующий посмотрел на Дрозда и Солоухина. Оба молчали, никак не реагируя на шутки командующего.
«Пошуметь ночью на полуострове можно, — продолжал Трибуц. — Не хуже, не лучше от этого не станет. Пару эсминцев дадим для поддержки...»
Солоухин просмотрел какие-то бумаги в кожаной папке с непонятной эстонской монограммой:
«Пару ни пару, а один дадим. Без ущерба для дела могу дать «Сметливый», возможно еще и «Володарский», но это не обещаю твердо, если только закончит ремонт...»
«Хорошо, — согласился Трибуц. — Так и порешим. А мы с товарищем Пантелеевым придумаем текст телеграммы, чтобы этот приказ главком отменил вообще и дал нам возможность вырваться отсюда». Он оглядел присутствующих, сидящих в кожаных креслах его просторной каюты. «С этим вопросом мы все решим, но главное не в этом, товарищи. Когда командование разрешит нам эвакуацию, неизвестно. Наша же задача, как я ее понимаю, состоит в спасении ядра флота из этой мышеловки. Поэтому мы тут посовещались, и я принял решение...» Трибуц сделал паузу, стараясь не глядеть на Пантелеева, в глазах которого так и светился вопрос: «С кем это, интересно, совещался командующий, если начальник штаба флота ничего об этом не знает?» «Я принял решение, - продолжал Трибуц уже своим обычным жестким голосом, - отправить «Киров», часть новых эсминцев и некоторое количество других кораблей в Кронштадт. Выполнение этого приказа я возлагаю на товарищей Дрозда и Солоухина. Срок выполнения приказа - 26 августа в уточненное время. Товарищу Пантелееву подготовить необходимые документы...»
Никто не задал ни одного вопроса, хотя всем присутствующим было ясно, что ради спасения, причем спасения весьма проблематичного, нескольких кораблей будет принесен в жертву весь гарнизон, огромное количество флотского имущества и снаряжения, так как после ухода «Кирова» и лучших эсминцев город не продержится и нескольких часов. В каюте командующего КБФ стояла оглушительная тишина, столь же оглушительная, как и несмолкающая канонада, доносящаяся через плотно закрытые иллюминаторы...
25 августа 1941, 10:50
«Главкому Северо-западного направления Ворошилову. Полученный приказ принят к исполнению, проведены необходимые оперативные мероприятия для выполнения приказа с наступлением темноты 25 августа. Реальная обстановка на фронте вынуждает нас, однако, просить об отмене указанного приказа, поскольку десант на Вирмси может привести к смещению оси наступления противника, и выхода его непосредственно к гаваням, что сделает невозможной эвакуацию и приведет к гибели большого количества боевых единиц флота...
Член Военного совета КБФ, контр-адмирал Смирнов, эту радиограмму не подписывал и даже не знал о ней. Находясь почти постоянно в здании Политуправления флота, контр-адмирал Смирнов по своим каналам бомбардировал рапортами Ивана Рогова, рекомендуя снять с должности и расстрелять как изменников адмиралов Трибуца, Пантелеева, Ралля и Дрозда вкупе с несколькими десятками старших офицеров из их окружения, поскольку навязанная ими тактика обороны Таллинна неизбежно привела бы к захвату всего гарнизона и основных сил флота противником. В донесении отмечалось, что из-за прямого попустительства штаба флота политработа в соединениях и на кораблях практически не ведется, а, напротив, поощряются вредные разговоры и всякого рода слухи, ставящие под сомнение мудрость общего замысла стратегической обороны и тех лиц, от которых исходят эти замыслы.
Политуправление КБФ было в панике. Лихорадило Особый отдел, и, в равной степени, НКВД Эстонии. Только что пришло сообщение, что первый секретарь ЦК компартии Эстонии Рос прямо на служебной автомашине сбежал к немцам, захватив планы всей будущей партизанской и подпольной деятельности на оккупированных территориях Эстонии, да и не только Эстонии. ГлавПУР ВМФ прислал запрос, какие связи были у Роса с командованием флота.
Контр-адмирал Смирнов подписал шифровку на имя Рогова:
«Адмиралы Трибуц и Пантелеев часто встречались с Росом во внеслужебной обстановке, принимая приглашения последнего на охоту, загородные прогулки и банкеты в спецпомещениях ЦК и обкома. Не исключен сговор между Росом и командованием КБФ, которое, с одной стороны, обеспечило бегство Роса, а с другой стороны, — готовит сдачу флота в Таллинне и переход на сторону противника.
Переход на сторону противника! Это массовое явление первых месяцев войны захватило врасплох и потрясло обе воюющие стороны. Немцы не знали, что им делать с сотнями тысяч вооруженных людей, переходивших на их сторону часто с развернутыми знаменами и под звуки маршей, исполняемых полковыми и дивизионными оркестрами. Уже в середине июля командующие группами армий начали засыпать Берлин донесениями о возможности формирования русской национальной армии из перешедших добровольно на их сторону различных воинских соединений Красной Армии, а также из числа попавших в плен в пограничных котлах. Армия, как никакой другой государственный институт, жаждала мести за ту резню, что устроил в её рядах великий вождь народов. Но и тот не дремал.
Уже 16 июля Сталин подписал секретный приказ №0019, где, в частности, говорилось: