Игорь Бунич – Пятисотлетняя война в России. Книга вторая (страница 55)

«Из собственной квартиры в Грозном выволокли и вывезли в Моздок генерального директора объединения „Ингушводстрой“ Амирханова. Держали в неотапливаемом вагоне, в наручниках, без пищи. Избивали дубинками, ногами, кулаками, затягивали наручники на свежих ранах, требовали признать себя дудаевцем.

Избиты и ограблены омоновцами в станице Ассиновской сотрудник ГАИ МВД Ингушетии и начальник ОФСК Сунженского района Чербижиев. Двух неизвестных вместе с Точиевым омоновцы вывезли в поле и расстреляли. По пути домой с работы у села Самашки был схвачен зампрокурора Сунженского района Хидаев. Почти сутки продержали его в промерзшем автобусе, закованным в наручники. На том же посту арестовали добиравшегося из дома на службу сотрудника милиции Джамулаева. Его доставили на базу у станицы Ассиновская и зверски избивали, требуя указать место дислокации „ингушских боевиков…“»

«По НТВ прокрутили жуткие кадры из военнополевого морга, а накануне генерал Грачев выступил по РТВ с рассказом (не первым) о завершении „уникальной военной операции“, проведенной в Чечне под его руководством. Говорил он об этом так, словно она ему удалась. Говорил он это с блудливо-победоносной улыбкой телезрителям, которые как бы не видели результатов его работы — города-скелета… Ну вот, есть у нас и такой персонаж: может хамить за глаза, может вопреки очевидности, глядя прямо и не мигая в телекамеру, назвать провал успехом…»

«Уже сообщалось о приказе руководства ФМС (Федеральная Миграционная служба) не предоставлять беженцам чеченской национальности статус вынужденных переселенцев… 31 января руководство миграционнной службы разослало на места телеграмму, корректирующую предыдущую. В ней региональным отделениям ФМС предписывается не регистрировать в качестве вынужденных переселенцев никого из покинувших Чечню, независимо от национальности.

Цель обоих распоряжений ФМС понятна: государство не хочет брать на себя ответственность за дальнейшую судьбу тысяч бездомных и безработных людей. Власть стремится внушить обществу, что происходящее в Чечне сродни землетрясению, стихийному бедствию, в последствиях которых никто не виновен. Как стало известно нашему комитету, в лагерях временного размещения сотрудники ФСК проводят с русскими беженцами „беседы“ (подчас, отнюдь не добровольные), в ходе которых предлагают подписать бумагу, где говорится, что люди бежали не от бомб российской авиации, а от режима Дудаева.

Подобная политика по отношению оставшихся без крова людям официально объясняется тем, что им будет предоставлена возможность вернуться в Грозный. Однако, большинство беженцев, особенно русских, не хотят, да и не могут возвращаться в Чечню. Выехало же из Чечни более двухсот тысяч лиц русской национальности…»

«Приблизительно с середины января 1995 года чеченский руководитель Джохар Дудаев объявлен во всероссийский уголовный розыск. В соответствии с традиционной технологией, в такой розыск объявляется всякий тяжкий уголовный преступник, находящийся в бегах. Его фотография и особые приметы помещаются на стенды „Их разыскивает милиция“, а органам даются соответствующие ориентировки. В случае с Джохаром Дудаевым система, казалось бы, должна действовать особо эффективно. Все федеральные силы, стянутые в республику, только и делают, что ловят Дудаева. Армия и внутренние войска при малейших слухах о местонахождении Дудаева немедленно начинают рваться туда в бой. Сотрудники же контрразведки при этом начинают загадочно подмигивать глазом и щелкать языком, намекая, что дни чеченского лидера сочтены, он окружен, передвижения его контролируются и до поимки остаются чуть ли не считанные часы.

Представители спецслужб, демонстрируя свою осведомленность, сообщают, что Дудаев находится где-то в пригородах Грозного, два раза не ночует в одном месте, уходит через подземные коммуникации. Представитель Федеральной Службы контрразведки генерал Михайлов даже намекнул, что чеченский лидер совместными усилиями армии, милиции и ФСК сейчас выводится на место, где его можно будет быстро и эффективно захватить. Однако, по истечении месяца с момента активных всероссийских мероприятий властям удалось захватить лишь 70летнего старшего брата Джохара Дудаева — Бекмурзу, арестованного в Грозном, где тот работал шофером автобуса…

Самое же любопытное в этой истории то, что местонахождение Дудаева почему-то является проблемой только для федеральных властей. 2 февраля с Дудаевым непосредственно в Чечне лично встречался Константин Боровой, без особых сложностей договорившийся об этой встрече прямо в Москве с представителями чеченского лидера. Дудаев, таким образом, имеет хорошую связь не только со своими формированиями в республике, но и с самой столицей, до которой даже армия и спецслужбы могут　дозвониться из Грозного только при помощи своей спецсвязи.

Мало того, чеченский лидер периодически дает интервью журналистам различных изданий. На днях разыскиваемый всеми российскими службами снялся в передаче тележурналиста Любимова и чуть ли не в течение часа (!) по радио в прямом эфире отвечал на вопросы студентов и преподавателей Гарвардского университета. В чем же, собственно, дело? Как оценивать эффективность и профессионализм родимых силовых структур?

Варианта два: либо, вопреки официальным заявлениям, федеральные власти не хотят разыскивать Дудаева, либо они просто не умеют этого сделать. Даже, если предположить, что у ФСК, МВД и МО вместе взятых, не хватает людей и агентуры, чтобы организовать засады в окрестностях Грозного, то какая-то техника должна у них быть. Не чеченским же республиканским спутником пользуется Джохар Мусаевич для своих телефонных разговоров и зарубежных выступлений, не почтовых же голубей он запускает для руководства воооруженными формированиями.

— А нельзя ли попробовать найти президента Чечни при помощи пеленгующих устройств или определить, какими именно спутниковыми каналами он пользуется? — спросили у руководителя Центра общественных связей ФСК генерала Александра Михайлова.

— Это очень непростой вопрос, — ответил генерал».

«ДЖОХАР ДУДАЕВ: „ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА ПРИДЕТ В ВАШИ ДОМА!“

То, что не удалось ни военной разведке, ни ФСК, ни МВД, сделал наш корреспондент. Он не только разыскал Джохара Дудаева, но и взял у него интервью. „Я не думал, что военные способны на такую жестокость по отношению к населению. От политиков предполагал любое коварство — за четыре года приучили. Но в советской армии всегда были понятия о чести, совести, защите населения, Отечества. Сегодня же совершенно все по-другому. Убийства выдают за героизм, мародерство — за доблесть. И за это раздают ордена. Вчера в больнице видел маленькую девочку. Ей взрывом бомбы оторвало обе ноги. Мать и старшую сестру убило. Какую боевую задачу выполнял тот летчик, когда бомбил мирное население Ведено? Ну, чеченцев убивают — еще понятно. Но ведь убивают и русских… Разрушают мечети. У пленных офицеров мы находим карты, где мечети крестами отмечены. Но ведь бьют и по церквам, где прячутся от обстрелов русские старики. То, что армия творит в Чечне, не война, а народоубийство… Главное сейчас — перенос войны на территорию противника. Причем, это движение уже разворачивается стихийно. И отряды смертников создаются сами по себе. Из тех, кто готов на смерть, чтобы отомстить за погибших от бомбежек детей и родителей. У нас есть координаты конкретных виновников гибели тысяч мирных чеченцев… Не знаю, что задумала Россия, но знаю, что в ее Планах — полное уничтожение чеченского народа. Это государственная программа. Вы, россияне, больны руссизмом.　Это пострашнее, чем фашизм. Только время вылечит вас…

В Чечне война. Война имеет свои правила и законы, а вы их не освоили и будете расхлебывать последствия своей агрессии в Чечне и в Абхазии, и в Грузии, и в Нагорном Карабахе, и в Азербайджане, и в Молдове, и в Прибалтике, и в Таджикистане, где вы залили кровью все! Весь мир увидел, что Россия и русские опасны. Русские не способны к управлению страной без тоталитарных режимов. Штык, смерть, кровь и страх — вот что Россия может нести“.»

«74-летняя Евгения Федоровна и ее муж, 83-летний Александр Георгиевич, бежали из Грозного в конце января. До этого супруги около месяца просидели в подвале, спасаясь от российских бомб и снарядов. „Когда пришли солдаты, и мы, наконец, вылезли из подвалов, они очень удивлялись:. „Нам говорили, что в городе нет ни одного русского!“ На самом же деле все было наоборот: как только начались первые бомбежки, чеченцы отправились к своим родственникам в села, нам же уезжать было некуда. В городе остались русские и боевики. Вошедших в город солдат нам было очень жалко. По виду они были совсем дети — это уже потом появились эти здоровенные, вечно пьяные контрактники. Солдатики были плохо одетые и очень голодные. Моя дочь развела во дворе костер и стала печь им оладьи — они набрасывались на еду, как зверьки“, — вспоминает Евгения Федоровна.

Иногда Евгения Федоровна ходит в церковь. Православный храм Святого Архангела Михаила —　один на весь город. Собственно, самого собора уже нет. От церкви остался остов. 7 января под шквальным огнем здесь справляли Рождество. Среди местных русских даже было распространено поверье, что церковь „заговорена“ от „христианских снарядов“, поэтому, когда было особенно страшно, народ собирался в храме. Увы, в конце января церковная колокольня была снесена шквальным огнем. Настоятель храма, отец Анатолий, не боясь ни пуль, ни снарядов, не раз пробирался к окруженным русским солдатам, уговаривая их прекратить бессмысленное кровопролитие. Чеченцы дали священнику слово, что отпустят солдат домой, к матерям.