Игорь Бунич – Пятисотлетняя война в России. Книга первая (страница 67)
Андропов лично выбивал по округам льготную очередь на жилье для своих людей, преодолевая явное непонимание обкомов и горкомов и яростное сопротивление чиновников горисполкомов, теряющих свой законный «заработок» на льготном предоставлении жилплощади. Все это помогало мало. Секретариат Андропова был забит заявлениями на предоставление или улучшение жилплощади.
Все вместе дико завидовали Первому Главному Управлению (ПГУ), занимавшемуся внешней разведкой. «Кадровая засоренность» там была потрясающей, что неоднократно подчеркивал в своих секретных рапортах на имя Андропова начальник управления кадров КГБ генерал Чебриков. Разные маменькины сынки и элитарные детки из потомственной номенклатуры рвались в кадры разведчиков, поскольку к этому времени столь героическая профессия неожиданно стала совершенно безопасной, но по-прежнему высоко престижной и очень выгодной.
Проводя большую часть времени на Западе под прикрытием дипломатических паспортов и под крышей разных ведомств от АПН и Аэрофлота до Госконцерта, получая зарплату и деньги на оперативные расходы в валюте, разведчики, балдея от своей сказочной жизни и рискуя разве что быть высланными, занимались за рубежом откровенной «чернухой», порой переводя статьи из открытых западных журналов и посылая их в центр в качестве добытой секретной информации. При этом они легко перевербовывались западными контрразведками, иногда даже не подозревая об этом.
В Москву шли такие потоки информации и дезинформации, что обработать ее с помощью тех примитивных средств, которые были в наличии, стало немыслимым. Назревал информационный хаос.
Тысячи и тысячи кассет с подслушанными разговорами от министерских канцелярий в Вашингтоне до коммунальных кухонь в собственной стране лежали необработанными. Миллионы справок, отчетов, досье уходили в архив непрочитанными.
Сказывался и постоянно увеличивающийся разрыв в уровнях образования и технической подготовки разведчиков на Западе и в СССР. Одному нашему резиденту в США за большие деньги подбросили чертежи гидролокатора образца 1942 года. Но в этом в Москве быстро разобрались.
А были случаи и посложнее. Полученные якобы секретные американские технические разработки и расчеты направлялись в соответствующие НИИ с приказами работать в данном направлении. Многотысячные коллективы трудились годами, приходя к выводу, что направление бесперспективно и ведет в тупик. Но это еще нужно было доказать чиновникам. А доказать это было трудно, — в многотомные отчеты разработок, подбрасываемых нашим резидентам, американцы сознательно вводили трудно обнаруживаемые ошибки. Понимать это начинали, когда разбивался очередной самолет, взрывалась ракета или разлетался на куски испытательный стенд.
Но и это было не самое страшное. Страшной была обреченность, о которой, не подозревая этого, докладывала разведка.
На Западе удалось купить без особого труда и за четверть цены (три миллиона долларов) американский истребитель-бомбардировщик «Фантом». Советские специалисты, осмотрев машину, были поражены ее электронной насыщенностью. Имея примерно равные с советскими машинами подобного класса аэродинамические и маневренные характеристики, «Фантом», благодаря своей электронике, имел возможность обнаружить и уничтожить советские самолеты намного раньше и на гораздо большей дистанции. И ни одного узла из его аппаратуры обнаружения, электронного противодействия и поражения советская промышленность была не в состоянии даже скопировать.
Старая болезнь, начавшаяся от исторических сталинских слов об электронике как «о чуждой марксизму жидовской лженауке», оказалась хронической и неизлечимой.
Поражающая свой эффективностью американская ракета воздушного боя «Скайуиндер» была тоже без особого труда приобретена на Западе за полцены (позднее выяснилось, что и еще дешевле — разведчики тоже всегда «выкраивали» себе на черный день). А две другие ракеты вообще достались почти даром — от вьетнамских партизан, укравших их прямо из-под крыльев американских истребителей на какой-то базе в Южном Вьетнаме.
Советские специалисты, которые постоянно мечтали посмотреть схему наведения этой ракеты, осуществили свою мечту и… скорбно поджали губы. Да, схема была простой, как грабли. Американцы вообще никогда не любили сложностей, породив даже национальную поговорку «он недостаточно умен, чтобы делать простые вещи». Все это было так. Но в основу схемы наведения входили микролампы, которые Советский Союз при всем своем желании производить не мог. Для этого понадобилось бы на два порядка повысить вакуум в системах на заводах, построенных в свое время заключенными и стройбатовцами.
А американцы, как бы издеваясь, продают советской разведке весь комплект чертежей (вагон) и все технологические карты производства атомных подводных лодок-ракетоносцев типа «Джордж Вашингтон». Стройте, ребята, веселитесь. Ах, как все тогда были возбуждены. На каждом листе американский гриф «Топ сикрет!» и два наших: «Совершенно секретно! Особой Важности», фиолетовые штампы с двумя нулями и прочая экзотика. Сам Брежнев принимал двух парней из ПГУ, которые организовали покупку и доставку всей этой горы макулатуры до Москвы, и вручил им по звезде Героя.
На проверку оказалось, что даже и говорить об этом не стоило. Достаточно только вспомнить, что
Все эти игры стоили громадных денег, не принося либо никаких результатов, либо откровенный вред. Это уже была традиция. Сильно ли помогло стране, что разведка в свое время точно установила дату нападения на СССР — 22 июня?
Скверным во всем деле было то, что разведчики так привыкали к жизни на Западе, что возвращались домой с огромной неохотой, надеясь, что период пребывания на родине будет кратковременным, а если такой надежды не было, то просто отказывались возвращаться. При этом либо скрывались, либо шли сдаваться. Трудно назвать страну, где бы подобное не произошло в андроповские и постандроповские времена.
Но, как ни странно, все это никак не отразилось ни на карьере самого Андропова, ни на карьере начальника ПГУ генерала Крючкова, которого Андропов тащил за собой по служебной лестнице со времен подавления венгерского восстания в 1956 году. Это, видимо, происходило, во-первых, потому, что бегство на Запад номенклатурных сынков, составляющих основную массу сотрудников внешней разведки, не очень беспокоило саму номенклатуру, уже морально готовую последовать их примеру, а, во-вторых, еще и потому, что фронт тайной войны на Западе, несмотря на всю его романтичность, все-таки считался вспомогательным по сравнению с глобальным фронтом глобальной тайной войны, бушевавшей внутри страны.
В своем неугомонном желании спасти родину и в упоении от успехов на Кавказе Андропов решил сделать следующий шаг. В качестве цели для следующего удара он выбрал Московский Горком Партии, возглавляемый членом Политбюро ЦК Гришиным — паханом московской номенклатуры.
Предшественником Гришина на посту первого секретаря МГК был некий Егорычев, также погрязший по уши в коррупции, но мечтавший подняться на уровень большой политики. А потому он регулярно слушал лекции о кознях мирового сионизма и постоянно консультировался на эту тему с КГБ, который, в свою очередь искал способ свалить Егорычева и посадить на его место андроповского человека.
Именно на борьбе с мировым сионизмом Егорычев и сгорел. Как-то на совещании в Политбюро в присутствии Брежнева, когда на Ближнем Востоке бушевала (в 1973 году) очередная война, Егорычев, хлебнув коньяка больше обычного, предложил десантировать на Синайский полуостров советскую морскую пехоту и начать марш на Тель-Авив.
Брови Брежнева изумленно взметнулись, а министр обороны побледнел, поскольку почувствовал в этом лихом призыве интригу против себя. В 1973 году высаживать еще было нечего и не на чем.
«Товарищ Егорычев, — поинтересовался Брежнев, — чье мнение вы высказываете?»
«Мнение Московского горкома партии», — ответил первый секретарь МГК.
«Значит, вы подобные вопросы обсуждаете на горкоме»? — со зловещими нотками в голосе спросил генсек.
Наступило тягостное молчание, в результате которого первым секретарем МГК стал Гришин — человек Суслова.
Андропов был еще слишком слаб.
При Гришине МГК превратился в гнездо беспредельной коррупции, казнокрадства и разных прочих темных делишек, до мелочей напоминая гангстерский синдикат где-нибудь в Чикаго в начале 20-х годов.
Разница была лишь в том, что гангстерский синдикат платил налоги и побаивался полиции, в то время как МГК и налогов не платил, и милиция вытягивалась в струнку и брала под козырек при виде даже мелких клерков из этого могущественного заведения. Наглея от безнаказанности, МГК стал совершать ошибки.
Член бюро горкома и первый секретарь Куйбышевского райкома города Москвы — Галушко, получил взятку в полтора миллиона рублей (частично драгоценными камнями) за предоставление четырех шикарных квартир в центре города каким-то темным личностям из Тбилиси. Однако, взяв деньги, Галушко клиентов обманул. Разъяренные, они не пожалели дальнейших расходов и вышли на весьма замкнутый и влиятельный круг авантюристов, близких к дочери Брежнева — Галине.