Игорь Бунич – Пятисотлетняя война в России. Книга первая (страница 64)

Разграбление страны продолжалось, истощая недра, губя экономику и приближая гибель. Американский доллар, минуя нищие просторы СССР, прорвался напрямую в «Зазеркалье», и фактически страна Номенклатурия оказалась оккупированной противником, который все грубее и грубее диктовал свою волю.

Сам Андропов, естественно, пользовался всеми благами номенклатуры.

Отпуск проводил в Ницце на Лазурном берегу (когда еще были силы, то и с какими-то таинственными длинноногими блондинками), его трое детей, как было принято, учились за границей и делали дипломатическую карьеру. Но он ясно видел, что если не остановить этот беспредел номенклатурной алчности, то погибнет все, включая и саму номенклатуру.

Суровые лица его чекистов на секретных оперативных совещаниях, их готовность, рискуя собой, проникать в любые поры и дыры, принося все более жуткую информацию, создали у Андропова иллюзию того, что дело еще можно спасти, уничтожив старую　номенклатуру и заменив ее новой, состоящей исключительно из сотрудников госбезопасности. Социалистический круг замкнулся. Андропов встал на неверный путь Лаврентия Павловича Берия, забыв о его печальном конце.

Между тем, все более жалкое экономическое положение страны и шаткое — номенклатуры, вынудили партийное руководство объявить политику «разрядки напряженности в отношениях с Западом» и вытолкнуть своего впадающего в маразм вождя — Брежнева — на Запад в поисках иностранных кредитов, без которых номенклатура просто уже не могла существовать.

Кризис усилился в связи с резким понижением мировых цен на нефть и прочее сырье, а также значительным повышением цен на золото. Брежнев отправился просить у Запада долгосрочный кредит на модернизацию нефтедобывающего оборудования и на поставки зерна. Уже в течение многих лет поставки американского и канадского зерна не давали — в придачу ко всем прочим бедам — разразиться в стране обыкновенному голоду.

Как-то во время дебатов в конгрессе США по поводу очередных поставок в СССР зерна началась полемика: где логика? СССР тратит все свои деньги на танки против нас, а мы его должны за это кормить. Тогдашний госсекретарь США Генри Киссинджер на это ответил: «Пусть уж они лучше сытыми сидят в своих танках. Так будет надежнее. А то стрельба может помешать наступлению доллара».

Страна и система на глазах всего мира катились в пропасть безнадежной нерентабельности, но еще не желали этого признавать.

Андропов начал действовать.

Воспользовавшись как-то совместным отдыхом с Брежневым на курорте в Крыму, он, как бы между прочим, сообщил вождю, что имеет информацию о том, что в Азербайджане Ахундов выплачивает в Москву далеко не полную дань, тайно переправляя за границу огромные суммы, полученные им от незаконной продажи нефти и в виде гигантских взяток.

Документы, собранные Андроповым, были столь убедительны, что Брежнев, оскорбившись тем, что его столь грубо обворовали, даже без консультации с членами Политбюро, дал шефу тайной полиции разрешение на проведение в Азербайджане купномасштабной акции «по смене партхозактива».

Война, давно задуманная Андроповым, началась.

Всю ночь Андропов говорил по ВЧ с председателем КГБ Азербайджана Гейдаром Алиевым. Хотя и против Алиева в сейфе Андропова лежало немало компромата, что уже стоило жизни трем чекистам из Москвы, положиться в этом деле было больше не на кого.

Алиев пришел в восторг от перспективы стать первым секретарем компартии Азербайджана и стал действовать с безжалостной решительностью. По всему Азербайджану началась волна арестов, обысков, проверок, смещений. В помощь Алиеву были приданы специальные бригады КГБ и прокуратуры. Алиев заняв пост первого секретаря компартии республики, заменил примерно 2000 чиновников чекистами, просеяв вакантные номенклатурные должности разного уровня.

Результатом предпринятых акций стала богатая добыча, впрочем, как и при всяком набеге. Бесстрастные объективы видео- и кинокамер фиксировали тайники, набитые выше человеческого роста пачками денежных купюр; металлические бочки, забитые золотыми монетами и ювелирными украшениями; трехлитровые банки, полные сверкающих алмазов; зловеще поблескивающие золотые и платиновые слитки. При приближении объективов к денежным купюрам можно было отчетливо разглядеть седые букли, кружевное жабо и суровый лик Джорджа Вашингтона.

Доллары! Та самая валюта, за само владение которой уже около двухсот тысяч человек находились за колючей проволокой возрожденного ГУЛАГа.

Ахундов мрачно улыбался. «Этот пес, — говорил он, имея в виду не то Алиева, не то кого-то повыше, — украл мои деньги, которые я честно заработал. Слава Аллаху, он нашел одну мелочь. Пусть они сделают его счастливее, а его дом светлее. Но так деньги не зарабатывают».

Еще мрачнее был сам Андропов. Во-первых, он понимал и знал, что удалось схватить только мелочь, припрятанную на текущие и экстренные расходы. Все наворованное за долгие годы уже надежно было спрятано за неприступными стальными стенами западных банков. Во-вторых, Ахундов оставлял себе чуть более трети награбленного, а две трети уходило в Москву. Оно и понятно. Непонятно другое — почему это так удивило Андропова, что он сказал генерал-полковнику Пирожкову, своему заместителю: «Все нити тянутся в Москву. К кому?» Пирожков удивленно взглянул на своего шефа и позволил себе засмеяться. «Наверное, к нам».

Но был прав лишь отчасти.

Следующий удар был нанесен в Грузии, где в результате был отстранен от власти Мжаванадзе, а первым секретарем ЦК стал генерал Эдуард Шеварднадзе. Добыча была еще большей, чем в Азербайджане, поскольку Шеварднадзе дал своим людям указание не стесняться применять к схваченным аппаратчикам все методы устрашения вплоть до физического. И били бледных от ужаса вчерашних партийных секретарей, выбивая из них координаты тайников со спрятанными сокровищами. В результате, хотя и были выявлены доказательства прямой причастности ко всем этим делам верхушки аппарата КПСС, большинство доказательств, проплыв мимо Шеварднадзе и Андропова, где-то бесследно испарилась.

И снова видеокамеры оперативников фиксируют горы денежных пачек, где мирно уживаются и унылый профиль вождя мирового пролетариата, и строгий облик Вашингтона, и надменные лица британских королей. Ослепительный блеск золота и бриллиантов на фоне восточных ковровых орнаментов создавал обстановку какой-то сказочной неправдоподобности. Что-то подобное мы уже видели в голливудских фильмах о сокровищах капитана Флинта и капитана Моргана — знаменитых пиратов, праотцов-основателей известных на весь мир династий миллиардеров.

Итак, первые шаги были сделаны. КГБ захватил власть в двух союзных республиках и развернул боевые действия в Средней Азии, где набеговая тактика не принесла успеха. Единым фронтом на пути московских оперативно-следственных бригад стали намертво сросшиеся с мафией местные партийные и чекистские структуры.

Феодально-патриархальная этика не позволила быстро найти в этих республиках своих Алиевых и Шеварднадзе. «Чужие деньги не принесут счастья, — сказал генерал Ниязов, которому предложили по кавказскому варианту занять место Рашидова, — да и заработала эта семья их честно». Партструктуры делились на кланы — семьи, создавая чисто феодальные группировки, рассматривающие весь народ в качестве своих рабов, независимо от выполняемой работы.

Веками самым грубым нарушением этики в этих местах считалось интересоваться у бая, хана или эмира, как он обращается со своими рабами. В тех краях тогда произошел знаменательный случай. Довольно известный журналист Анвар Рахимов, имея крепкие, как ему казалось, связи в Москве, опубликовал в ряде центральных газет статьи, очень осторожно рассказывающие о том, что творится в Узбекистане и в соседних с ним республиках. В частности, было задето имя Ядгар Насриддиновой, члена ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета Узбекской СССР.

Речь шла вовсе не о том, что Насриддинова, имея право помилования осужденных, берет за каждое помилование взятку до 100 тысяч рублей; не о том, что она санкционировала рабский труд детей на хлопковых плантациях; не о том, какие сцены происходят за стенами ее дворца, где на огромных террасах кричат павлины и трехметровые осетры плавают в светло-изумрудных водах сказочных бассейнов; не о самом дворце, как бы возникшем из сказок Шехерезады.

Речь шла дословно о том, «что товарищу Насриддиновой следует постараться поставить руководство республикой на уровень выдвинутых партией современных задач». После этого призыва Рахимов исчез. В отличие от многих других, его стали искать. И не частные лица, а целая бригада КГБ, чьим агентом Рахимов и был.

Выяснилось, что журналист родился в кишлаке Джарнак в Бухарской области. Председатель КГБ в Ташкенте, разводя руками, сказал: «Мы тут не причем. Местные традиции. Это дело семьи Каримовых. Он их человек».

Каримов — представитель мощного бухарского клана, занявшего все места в местном обкоме партии, искренне возмутился. Рахимов? А зачем вам знать, где Рахимов? Распоряжайтесь в Москве! Только много позднее выяснилось, что журналист содержался в специальной тюрьме, которые были во множестве разбросаны на территориях различных поместий, будучи личными тюрьмами местных могущественных владык, ставших партсекретарями и членами ЦК, но превзошедших в произволе ханов старых времен.