Игорь Бунич – Пятисотлетняя война в России. Книга первая (страница 33)

Уход немцев воодушевил национальные силы антибольшевистского сопротивления. Слабые и разобщенные, практически невооруженные, сдерживаемые немецкими штыками и непониманием союзников, они все-таки предприняли отчаянную попытку сбросить с России это страшное, неизвестно откуда взявшееся иго. Смело маневрируя своими малочисленными войсками, горстка старших офицеров бывшей императорской армии начала стремительное наступление на захваченные центральные и восточные районы России.

К сожалению, бацилла большевизма разложила уже и тылы белой армии, и в большой степени саму армию. Эта бацилла, так точно выраженная ленинскими словами «на Россию мне наплевать, ибо я большевик» в сочетании с заклинаниями о всеобщем равенстве, охватила и те слои русского общества,　которые уже были объявлены ленинскими декретами «враждебными классами» и беспощадно уничтожались.

Генерал Деникин с горечью вспоминает: «Спекуляция достигла размеров необычайных, захватывая в свой порочный круг людей самых разнообразных кругов, партий и профессий… Несомненно, что не в людях, а в общих явлениях народной жизни и хозяйства коренились причины бездействия, дороговизна и неразрывно связанная с ней спекуляции. Их вызывало общее расстройство денежного обращения и товарообмена, сильное падение труда и множество других материальных и моральных факторов, привнесенных войной и революцией…

Казнокрадство, хищения и взяточничество стали явлениями обычными, целые корпорации страдали этим недугом. Ничтожность содержания и задержка в его получении были одной из причин этих явлений. Так, железнодорожный транспорт стал буквально оброчной статьей персонала. Проехать и отправить груз нормальным путем зачастую стало невозможным. В злоупотреблении проездными „литерами“ принимали участие весьма широкие слои населения. В нем, например, изобличены были в свое время и состав редакции столь демократической „Родной Земли“ Шрейдера, и одна большая благотворительная организация, которая распродавала купцам предоставленные для ее нужд „литеры“ по договору, обусловливавшему ее участие в 25-процентной чистой прибыли.

Донское правительство, отчаявшись в получении хлеба с Кубани (на Дону не стало хлеба за неполные полгода большевистской оккупации. На Дону, который кормил полмира! — И.Б.), поручило закупку его крупному дельцу Молдавскому. Хлеб, действительно, стал поступать массами, хотя и обошелся донской казне чрезвычайно дорого. При этом вся Кубань и все железные дороги края были покрыты контрагентами Молдавского, которые по таксе и по чину совершенно открыто платили попудную дань всей администрации от станичного писаря и смазчика до… пределов не знаю. В Кубанской Раде был даже поднят вопрос о том, что Молдавский развратил всю администрацию. Мне кажется, однако, что сетования Рады были не совсем основательны: лиходатели и лихоимцы только дополняли друг друга на общем фоне безвременья. Традиция беззакония пронизывала народную жизнь, вызывая появление множества авантюристов, самозванцев — крупных и мелких…»

В городах шел разврат, разгул, пьянство и кутежи, в которые очертя голову, бросалось и офицерство, приезжавшее с фронта. «Жизни — грош цена. Хоть день, да мой!..» Но даже в таких условиях талантливейший русский полководец начала века стремительно вел свои войска на Москву.

Армия генерала Деникина даже на пике своего могущества никогда не превышала 150 тысяч человек, но в течение нескольких месяцев она очистила от большевиков огромную территорию, освободив Харьков, Полтаву, Киев (которые немцы любезно отдали Ленину при отходе), овладели Воронежем и Орлом. Остановившись, чтобы перегруппировать силы, Деникин бросил в рейд на Москву конный корпус казачьего генерала Мамонтова численностью в 7000 сабель.

В приказе Мамонтову была четко поставлена задача: «Вам надлежит, пополняя силы за счет антибольшевистски настроенных слоев населения, развить наступление на Москву, опустошая тылы противника и контролируя основные пути сообщения в направлении на Москву в целях обеспечения общего удара армии в указанном направлении».

Без труда прорвав фронт красных интернационалистов, конница Мамонтова устремилась к древней столице России. Но ее наступательный порыв сразу же иссяк. В каждом городке, в любом населенном пункте подвалы местных чрезвычаек и ревкомов открывались перед казаками сказочными пещерами Али-Бабы. Золото, драгоценные камни, ювелирные украшения, монеты, слитки, произведения искусства.

Казаков охватила золотая лихорадка. Все военные задачи были немедленно забыты. Вместо похода на Москву, Мамонтов, почти не встречая организованного сопротивления, чистил подвалы ЧК и РВК. На 60 верст, по свидетельству очевидцев, растянулся Мамонтовский обоз, когда отягощенные добычей казаки повернули назад, но не на соединение с армией Деникина, а домой — на Дон.

Казалось, что вернулись славные времена тихого Дона, времена XVI и XVII веков, когда донская вольница в разгар Пятисотлетней войны совершала лихие набеги на боярские поместья и с богатой добычей возвращалась к родным куреням. Обнажая фланг армии, корпус Мамонтова вступил в родную область Всевеликого войска Донского. Казаки разбегались по родным станицам и хуторам. В Новочеркасске радостно гудели колокола кафедрального собора, встречая корпус Мамонтова после набегов.　2000 казаков привел с собой лихой генерал, пять тысяч разбежалось по дороге.

Радость стояла неописуемая. Генерал Мамонтов только из личной доли добычи пожертвовал на купола и кресты Новочеркасских соборов и церквей 90 пудов золота! (Ох, отзовется это золото станичникам! До 1941 года чрезвычайная следственная комиссия ГПУ и НКВД будет выдавливать из бывших мамонтовцев это золото вместе с кишками. Все они будут взяты на учет. Многих достанут даже за границей. Мамонтову здорово повезло что он вскоре умер, так и не осознав, что он погубил Белое дело, подняв руку на Золото партии!)

В Казани около 8 месяцев свирепствовал красный террор, пополняя партийную казну. Но бежать из Казани пришлось столь стремительно, что ничего, конечно, вывезти не успели. Едва хватило времени, чтобы перестрелять арестованных заложников. Золото складировалось в обширных подвалах местного банка, т. к. подвалы чрезвычайки были забиты трупами. Почти четыре часа, после того, как большевики уже ушли, а белые еще не вошли, лихая толпа громила банк. Ломая двери и кости друг другу, визжа, крича, давясь и убивая всех, попадавшихся на узкой винтовой лестнице, ведущей в хранилище банка, озверелая толпа накинулась на груды золота и драгоценных камней.

Золотые монеты и драгоценности тащили в ведрах, в котелках, в сапогах, в узлах из рубашек, в пригоршнях. Но стихийный грабеж тем и отличается от систематического ленинского, что много таким образом не утащишь. Белые войска, разогнав выстрелами толпу, взяли под охрану здание банка, золотой　запас которого составил основу печально-знаменитого колчаковского золота, следы которого не могут найти до сих пор. В тех немногим городах, которые заняла армия Колчака, адмирал собрал 8878 пудов, т. е. 142 тонны золота. Часть была истрачена на закупки оружия, а другую часть, жертвуя собою, Колчак вывез за границу, где ее попросту украли.

В Москве царила паника, но не меньшая паника царила и в Петрограде, к которому с юга приближался с крохотной армией, наполовину составленной из гимназистов, генерал Юденич. В спешке расстреливались те, кого еще не успели расстрелять. Расстреливались и семьи. «Пусть надолго нас запомнят, если победят». Зиновьев умирал от страха. Ленин слал ему бодрящие телеграммы: «вооружать рабочих и бросить на Юденича», поставив за спинами пулеметы «интернационалистов», чтобы не думали об отступлении. У мобилизованных офицеров взять в заложники семьи, предупредив их, что все семьи будут расстреляны, если Юденич не будет остановлен. Расстреливать всех. Особенно всех бывших крупных военных и чиновников, невзирая на возраст.

В вихре массовых убийств погибли замечательные русские флотоводцы, ученые: адмирал Скрыдлов, Иессен, Штакельберг, Бахирев и Развозов. Но перспектива крушения не могла быть компенсирована только массовыми убийствами.

Принимались и другие меры, напоминающие о сегодняшних «делах приватизации». Сначала все делалось, как обычно, по-дилетантски. К богатому когда-то заложнику, дрожавшему в ожидании расстрела, приходили с предложением о продаже недвижимости другому лицу, как правило, иностранному подданному. Оформлялись соответствующие документы, скрепленные подписями сторон и личными печатями. То, что эта. недвижимость (заводы, магазины, пароходы, железные дороги, издательства и пр.) уже национализирована, никто не вспоминал, а заложник-смертник, естественно, никаких лишних вопросов не задавал, если ему обещали жизнь за продажу уже национализированного имущества. Затем заложника расстреливали, все документы о нем изымались и он как бы пропадал без вести. А все права на его имущество переходили к другому лицу. Таким образом большевики планировали, говоря современным языком, войти в рынок путем приватизации чужого имущества.

Если бы, скажем, белым удалось победить, то они в первую очередь были бы заинтересованы в быстрейшем налаживании хозяйственной жизни. Какой-нибудь завод, находящийся в частном владении, ими бы только приветствовался. Владельцем завода оказывался никому ранее не известный господин Н. Но все помнили, что этот завод принадлежал купцу Парамонову. Господин Н. показывал купчую, согласно которой Парамонов продал ему завод еще в 1916 г. Почему об этом никто не знал? Коммерческая тайна. Дело в том, что бывший владелец попал в очень трудное финансовое положение и не хотел огласки. А где он сейчас? Неизвестно. Господин Н. заявляет, что после заключения сделки он уехал из России и не видел г. Парамонова с 16-го года. «Есть, однако, данные, что Парамонов был схвачен и убит большевиками со всей семьей». — «Боже мой! Какие изверги! Какой был прекрасный человек!»…