Игорь Бунич – Кейс Президента (страница 28)

Пока нет оснований для паники. Не получилось на этот раз — получится позднее. Есть системы связи и базы, о которых не знает и Плеханов. На секретных вкладах в СССР и за границей лежат сотни миллиардов рублей и десятки миллиардов долларов. Экономика страны приведена в хаос. И наш час еще настанет. Конечно, нужно ликвидировать несколько ненадежных людей из партаппарата и армии. В первую очередь Николая Кручину — тот знает все счета на Западе. Впрочем, зачем впадать в панику. Все, что он хотел сделать, — это спасти страну и партию, стабилизировать экономику. Кто может поставить ему подобные действия в вину? Надо срочно всем собраться и обсудить ситуацию.

Он позвонил Пуго. Оказалось, что министр внутренних дел почувствовал себя плохо и уехал домой. Но дома никто к телефону не подходил, и в машине — тоже. Бакланов и Стародубцев тоже куда-то исчезли. Позвонил Павлову в больницу. Премьер спросил слабым голосом: «Владимир Александрович, скажите, кто дал приказ о вводе войск в Москву?» — «А зачем тебе?» — насторожился Крючков. «А потому что это все и погубило». И премьер осмелился первым повесить трубку.

Действительно, кто же отдал этот приказ? Конечно, он обсуждался, но ни в одной директиве Язова и Моисеева не было ни слова об этом. Либо кто-то перестарался, либо…

Крючков снова позвонил Язову.

— Ну, что еще? — не очень вежливо поинтересовался маршал.

— Надо искать достойный выход из положения! — сказал Крючков.

— Вы считаете, что его можно найти? — спросил Язов.

— Думаю, что еще можно, — пообещал Крючкой.

А вот Янаев молодец, не унывал. «Чем занимаешься», — поинтересовался Крючков. «Указы пишу, — бодро отозвался вице-президент. — О понижении цен».

Ну, пусть себе пишет. Не будем его беспокоить.

Шенин был на месте. У него все спокойно, но здание оцеплено какими-то людьми. Кажется, ОМОНом. Почему «кажется»? Они отказались разговаривать с внутренней охраной. «Интересно, — сказал Крючков, — а я-то почему об этом не знаю? Приходи в зеленую гостиную, — сказал он Шенину. — Подумаем, что делать дальше».

А потом взял и позвонил Ельцину в Белый Дом.

— Борис Николаевич, что у вас там происходит? Ничего понять не могу. Что за митинг?

— Где Горбачев? — спросил Ельцин.

— Господи, — сказал Крючков, — у себя на даче Горбачев. Хотите, вместе со мной полетели к нему, хоть сейчас.

— Немедленно дайте возможность президенту обратиться к народу, — потребовал Ельцин.

— Вы что, считаете меня виноватым в том, что вышла из строя президентская система связи? — процедил Крючков.

— Я считаю вас преступником, которого ждет суд, — со свойственной ему прямолинейностью ответил Президент России.

Крючков повесил трубку. Ельцин никогда не понимал хорошего к себе отношения…

21 августа в 4 часа 30 минут утра Крючков, Шенин и Язов собрались в так называемой «зеленой гостиной» — гостинице ЦК КПСС «Октябрьская». Крючков и Шенин, не желая рисковать, пробрались туда системами подземных ходов. Язов приехал на своей служебной бронированной машине, превосходящей по размеру президентский «ЗИЛ». Вместе с ним был полковник ГРУ — хранитель ядерного «КЕЙСА» министра обороны.

Совещание началось со взаимных упреков, переходящих в оскорбления. В комнате висел тяжелый мат. Навел порядок Крючков. Выяснять, кто виноват, будем потом. Сейчас нужно действовать, чтобы хотя бы спастись. Сегодня Ельцин собирает сессию Верховного Совета РСФСР. Есть точные данные, что на этой сессии будет запрещена деятельность КПСС и РКП, а партийная собственность — национализирована. Это вам уже не указ о департизации. Это конец социализма в стране! Шенин сидел бледный, как смерть. Что же делать? Выход один: надо лететь к Горбачеву. Скажем, погорячились. Но он же Генеральный секретарь ЦК КПСС. Он должен спасти партию и сплотить ее вокруг себя, объявив указы Ельцина недействительными, как делал уже неоднократно.

«Я знаю Горбачева, — сказал Крючков, — он хорошо понимает, что без партии он — никто. Поэтому нужно немедленно лететь в Форос, пока Ельцин не послал туда своих людей, а нас здесь не арестовал». Все согласились, что другого выхода нет. Но предварительно нужно включить президентскую связь. Мы появимся там как его освободители и постараемся запутать обстановку так, что он ни в чем не разберется. В любом случае он должен понять, что интересы партии важнее сведения личных счетов.

Они все еще ничего не понимали. Желая запутать обстановку, они сами уже запутались в ней настолько, что потеряли всякую связь с реальностью.

В этот момент Крючкова позвали к телефону. Вернулся он повышенно нервным. Арестован Янаев. За Пуго поехали на квартиру. К Павлову в больнице приставлен караул. Нельзя терять времени. Быстро нужно лететь в Форос. Самолет готов. На машине Язова помчались во Внуково. Опытный шофер затормозил прямо у трапа. Двигатели уже были запущены, и самолет сразу же стал выруливать на старт. Все произошло так быстро, что Язов ЗАБЫЛ В СВОЕЙ МАШИНЕ ПОЛКОВНИКА С «КЕЙСОМ» ЯДЕРНОГО КОДА, чего он ни при каких обстоятельствах не имел права делать и только за одно это мог быть отдан под суд. Когда самолет оторвался от земли, по рулежкам с воем понеслись машины российской прокуратуры, не успевшие перехватить «путчистов» по дороге. Полковник, абонент кода, был арестован. Он также не собирался гибнуть за свой чемодан. «КЕЙС» у него отобрали с такой легкостью, которая и не снилась составителям инструкций. Все и думать забыли о судьбе страны, а уж тем более о судьбе мира. Вот такая мы оказались ядерная держава, Даже в Уругвае или в Чили генералы были ответственнее в подобных ситуациях, хотя у них и нет ядерного оружия, способного 100 раз уничтожить всю планету, Нельзя говорить о какой-то ответственности в разлагающей обстановке тотальной безответственности…

НО БОГ УБЕРЕГ НА ЭТОТ РАЗ.

А ведь можно было осуществить слова Ленина: «Если нам придется уйти, мы так хлопнем дверью, что вздрогнет весь мир!» Да так бы вздрогнул, как Ильич и не мечтал! Но ушли, позабыв про заветы вождя мирового пролетариата, хотя весь мир и вздрогнул от шока, пусть кратковременного…

Десантники генерала Грачева «освободили» президента еще до прилета Крючкова с компанией. Хотя «компания» и уверяла, что Горбачев сам просил их приехать 18 августа, у президента хватило ума их не принимать, а распорядиться об аресте заговорщиков.

Александр Руцкой, срочно вылетевший в Форос, привез в Москву растерянного и перепуганного Горбачева. Он еще что-то говорил о социалистическом выборе, о возможности реформировать партию, где есть такие прекрасные люди, как первый секретарь РКП Валентин Купцов.

Но его уже никто не слушал. На всех флагштоках столицы уже развевались трехцветные флаги, объявленные Ельциным национальными флагами России. Компартия была запрещена, а ее собственность национализирована. Все руководители заговора были арестованы, включая Лукьянова, не сумевшего, несмотря на всю свою хитрость, доказать, что он более всего ценил сорокалетнюю дружбу с Горбачевым. Генерал Шапошников стал министром обороны, генерал Грачев — его первым заместителем. За четыре года Отечественной войны мы не потеряли ни одного маршала, а тут за три дня потеряли двоих: Язов был арестован, Ахромеев — повесился у себя в кабинете. (Это, видимо, был первый случай, когда крупный военачальник повесился. Обычно военные стреляются. Поэтому самоубийство маршала Ахромеева выглядит весьма странно.) Пуго — застрелился или, что более вероятно, был убит женой по чьему-то приказу. И, конечно, Николай Кручина — управделами ЦК КПСС — «выпал» из окна собственной квартиры. Золото партии должно быть неприкосновенным.

Арестованный Крючков, садясь в машину, сказал, усмехаясь: «Я скоро выйду на свободу, не радуйтесь». Арестованный маршал Язов, швырнув фуражку на сиденье, зло произнес: «Жалко, что не успел…» Что не успел? Возможно, нажать кнопку своего забытого в аэропорту «КЕЙСА». Шенин при аресте плакал и просил встречи с Горбачевым, а генерал Варенников, напротив, бушевал и громко сожалел, что не пристрелили на месте «этого труса и предателя». Янаева арестовали в Кремле. Он очень удивился: «За что, ребята? Я же хотел только стабилизировать экономику и понизить цены».

Все. Остановимся и переведем дух.

Что же произошло? «Инсценировка!» — со свойственной ему безапелляционностью заявил полковник Алкснис, убедившись, что никто не собирается вздергивать его на «первом попавшемся фонаре». Заявление полковника-провокатора было подхвачено и повторялось неоднократно теми, кто якобы потерпел поражение. Инсценировка предполагает сценарий и режиссера. Многим бы очень хотелось, чтобы режиссером и автором сценария был Горбачев. А многие в этом просто уверены, и переубедить их невозможно. Так и видишь, как в тиши своего кабинета Горбачев и Крючков пишут сценарий. Этого — в Матросскую Тишину, этого — в окно, этот пусть застрелится, а этот — повесится. «Меня, что ли, тоже в тюрьму?» — удивленно спрашивает Крючков. «Так надо, — мягко говорит генсек. —  В этом суть всего сценария». Крючков вздыхает, но подчиняется и тут же звонит в Матросскую Тишину, чтобы в одной из камер сделали ремонт. «Михаил Сергеевич, — говорит верный Лукьянов, ознакомившись со сценарием, —  меня, пожалуй, тоже надо в тюрьму». «Спасибо, Анатолий Иванович, — со слезами на глазах обнимает старого друга Горбачев, — ты настоящий друг», — и вносит в сценарий необходимые дополнения, шлифуя его окончательно, как и подобает настоящему режиссеру.