Игорь Бунич – Кейс президента: Историческая хроника (страница 5)

Если Бакатин и хотел что-либо доказать своим посланием, то доказал только то, что с такими мыслями, ему совсем не место на занимаемом посту. Его с треском гонят с занимаемой должности и из Президентского совета. На пост министра внутренних дел назначается Борис Пуго. Начав свою карьеру на комсомольской работе в.60-х годах, Пуго своей почти садистской жестокостью обратил на себя внимание КГБ, куда и перешел в 1976 году, стремительно продвигаясь по скользкой от грязи и крови чекистской-служебной лестнице. Всего через четыре года — в 1980 году — он стал уже председателем КГБ Латвии, а в 1984 году — первым секретарем ЦК Компартии Латвии, совмещая, по андроповской задумке, оба поста. Начавшиеся в стране перемены сделали положение Пуго в Риге, где он беспощадно подавлял всякое инакомыслие, распихивая тысячи людей по концлагерям и спецпсихушкам, несколько шатким. Он был отозван в распоряжение ЦК КПСС и вскоре всплыл на Старой площади в качестве председателя Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. То, что Старая площадь делегировала своего «старого бойца» на пост министра внутренних дел, говорило о подготовке «последнего и решительного боя», который загнивающая партия считала себя еще в силах дать новорожденному демократическому движению.

И чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений, что времена либеральной говорильни заканчиваются, заместителем Пуго был назначен знаменитый «афганский герой» генерал Борис Громов, карьерист самого худшего пошиба, прославившийся холодной беспощадностью как к собственным солдатам, так и к гражданскому населению. Командуя армией в Афганистане, Громов лелеял мечту получить за себе бездарное руководство Золотую Звезду героя. В высоких коридорах министерства обороны ему дали понять, что он может рассчитывать на «звезду», если деблокирует Хост — крупный афганский город, который партизаны держали в осаде уже в течение нескольких лет. Все попытки советских войск прорвать кольцо осады приводили лишь к большим потерям, но не давали никакого результата. И тут выяснилось, что деблокировать Хост не так уж сложно. Командиры партизанских отрядов и старейшины племен, блокирующих Хост, заявили, что за деньги они готовы увести свои отряды в горы и освободить ведущие в город дороги. Все зависит от суммы. Сумма была названа. Вожди и старейшины, посовещавшись, заявили, что за названную сумму они готовы деблокировать Хост на две недели. Этого было вполне достаточно для получения вожделенной звезды героя. Но, предупредили честно представители партизан, все дороги заминированы итальянскими и американскими минами. Мин тысячи и как их разминировать, знают только инструкторы в Пешеваре. Специалисты в штабе Громова быстро подсчитали, что нужно минимум месяца четыре, чтобы очистить дороги от такого количества мин, устройство которых в советской армии знали считанные профессионалы. «Это ваши дела», — сказали представители партизан и, забрав деньги удалились. Ни минуты не колеблясь, генерал Громов погнал свои войска на мины. Это была старая традиция, восходящая к временам Великой Отечественной. Вечный дефицит необходимого саперного снаряжения и презрение к человеческой жизни делали подобный способ разминирования оперативно быстрым и тактически наиболее эффективным. Хост был деблокирован, о чем с упоением, под звуки фанфар, сообщила вся Советская пресса.

Генерал Громов — уже с Золотой Звездой героя — вскоре был вынужден увести остатки своей измученной и деморализованной бесконечными неудачами армии из Афганистана, что было представлено средствами массовой информации как очередная великая победа. Теперь генералу предстояло применить отработанные в Афганистане методы на собственном народе. (Киевляне еще когда-нибудь оценят, как им крупно повезло, что генерал Громов был убран с поста командующего Киевским военным округом в Москву на полицейское поприще.) Наступление реакции тем временем продолжается. Из президентского совета с шумом и улюлюканием гонят Бакатина, Шаталина, Примакова, Шеварнадзе, Яковлева — всех, с кем Горбачев начинал свои реформы. На их место приходит классическая советская тройка — Крючков, Пуго и Язов — два генерала КГБ и маршал, Зюганов и Дзасохов — от ЦК КПСС, Павлов — выпестованный ими премьер и мало кому известный, предпочитающий пока держаться в тени — Олег Бакланов. Последний, по-своему, особенно интересен. Секретарь ЦК КПСС, в прошлом генеральный директор крупного оборонного завода, а затем министр общего машиностроения, в это время он курирует от ЦК Военно-промышленный комплекс страны — тот самый непосильный груз, который страна уже нести не в состоянии.

Задуманный еще Лениным в мечтах о мировой революции, возведенный Сталиным на крови и костях миллионов человеческих жизней, Военно-промышленный комплекс представлял из себя всю работоспособную промышленность страны. Военная индустрия постоянно модернизировалась и расширялась, продолжала ковать оружие, заваливая им страну и весь мир. Страна в страшном экономическом кризисе. Останавливаются хлебозаводы, мясокомбинаты, текстильные, прядильные и обувные фабрики, фармацевтические предприятия, мукомольные комплексы. Построенные до революции, некоторые еще в царствование Александра III, они ни разу не модернизировались, отремонтировать их невозможно, поскольку уже нигде в мире нет запчастей к французским и немецким машинам начала века. А ВПК продолжает заваливать страну оружием. Новые реактивные истребители и бомбардировщики, продемонстрированные в Бурже, вызывают восхищение всего мира. Советские подводные лодки — самые бесшумные среди существующих. Танков уже столько, что не хватает экипажей, чтобы их обслуживать, но конвейеры, работая круглосуточно, продолжают ежемесячно добавлять в огромный арсенал все новые и новые сотни боевых машин.

Положение становится нелепым до предела. В стране нет продовольствия, одежды, лекарств и жилищ. По дорогам Европы идут колонны автомашин с западной продовольственной помощью. В аэропортах садятся камуфлированные военно-транспортные самолеты США и НАТО, набитые ящиками с макаронами и банками с тушенкой. С экранов телевизоров раздаются призывы дать валюту для умирающих детей, чтобы они могли лечиться за границей. Их много — они повсюду. Вымирающее будущее нашей страны. На Родине для них нет ни лекарств, ни больниц, ни врачей. Киевский ЦК КПСС сорвал эвакуацию детей Чернобыля, но поступиться хоть чем-нибудь из своих несметных богатств уже даже не для спасения, а для облегчения их смерти, не хочет, даже не слушает. И в это же самое время, впервые в нашей истории (гласность!) все видят, как со стапелей Николаевского завода спускаются на воду огромные авианосцы, а от стапелей Ленинградских заводов уходят в море атомные крейсеры, превышая по своим размерам былые линкоры, президент с супругой идут по пирсам Полярного вдоль строя чудовищных по размеру подводных лодок. Мир недоумевает. Уже пять лет Горбачев бегает по. миру с сумой, вымаливая кредиты для своей нищей страны. Во имя этих кредитов он ввел гласность в тоталитарной стране, пожертвовал сателлитами из Восточной Европы, пообещал (подумать только!) восстановить дипломатические отношения с Израилем. И при этом продолжает строить авианосцы, атомные лодки и несметное количество другой вполне современной военной техники. «Может быть стоит ее выпускать чуть меньше?» — осторожно советуют деликатные лидеры европейских стран. Есть такое понятие — конверсия, когда военные заводы, отдавая должное обороне, выпускают также и товары широкого потребления. Однако первые же робкие упоминания о конверсии вызывают бурю в Военно-промышленном комплексе. Директора военных заводов, увешанные лауреатскими медалями и учеными степенями, решительно отказываются выпускать какие-то нелепые инвалидные коляски (тысячам афганских инвалидов коляски поступают из ФРГ) и утюги. Их куратор в ЦК КПСС — Бакланов — полностью согласен со своими подопечными. Зачем народу коляски, утюги и разные там кастрюли, когда у него столько танков, самолетов и даже авианосцев! Он устраивает президенту встречу с директорами военных предприятий. Несокрушимым фронтом директора убеждают Горбачева, что страна идет к гибели. Пора кончать с либерализмом и гласностью, а прежде всего — хватит заигрывать с Западом. Те же слова звучат на совещании первых секретарей обкомов и крайкомов. Стая буквально рвет на куски своего вождя. Прежде всего необходимо отменить гнусный закон о печати, распустивший средства массовой информации; пора кончать с реформами и признать, что они провалились. На совещании звучат выспренные завывания по поводу «идеалов социализма», «завоеваний социализма», «исторического выбора нашего народа» и прочие речитативы в жанре партийного плача. Президент уверяет собравшихся, что не только он, но еще и его дед сделали «социалистический выбор», с которого он никогда не свернет. Он не решается отменить закон о печати, хотя и заикается об этом на весь мир, давая понять немногочисленным демократическим газетам и журналам, что они все печатаются в партийных типографиях и на бумаге, выделяемой КПСС. Его ставленник Леонид Кравченко блокирует телевидение и радио, разгоняя журналистов и ведущих, запрещая ненавистные партаппарату программы.